"Святой Вилли — не без ехидства подумала она. — только нимб фиолетовый и под глазом. Зато как сияет!"
Однако, вникнув в суть невнятных бормотаний, женщина испугалась и попыталась утихомирить супруга. Ей это даже, как тогда казалось, удалось, и на следующий день Вилли ушел на фабрику сияя беспечной улыбкой, а перед выходом наспех чмокнул вышедшую проводить его жену в щеку. Впоследствии Эстефания не раз корила себя за то, что в то утро позволила мужу одурачить себя этим показным благодушием.
Когда в полдень раздался звонок телефона, ничего не подозревающая Стефани отложила в сторону вязание и взяла трубку. А уже в следующий момент, разрывая в клочья остатки душевного спокойствия, в уши ворвался визглявый голос престарелой кокетки-секретарши Эстреллы, без обиняков сообщивший новость, из-за которой фабрика Брачо гудела, словно пчелиный рой: Вилли убил Карлоса- Даниэля, выстрелив тому в грудь.
К счастью, рядом тогда была рассудительная Патрисия, которая не дала готовой было забиться в истерике Стефани окончательно потерять связь с реальностью, отпоила дрожащую как осиновый лист подругу успокоительным и уложила спать. Тогда все обошлось, и, к вящей радости семейства Брачо, Карлос-Даниэль выжил.
После этого случая Эстефания столько раз клялась, что забыла о Вилли, столько раз приказывала себе стереть из памяти образ голубоглазого ангела, что уже и сама сбилась со счету.
Да только разве в вопросах любви есть место приказам?
Понимая, что совладать с сердцем, сбивавшимся с ритма при одном лишь воспоминании о взгляде васильковых глаз невозможно, женщина решила просто отгородиться от ужасов прошлого.
"Ничего этого не было! Ничего не было! — твердила она себе — этот выстрел был просто сном. Ночным кошмаром!"
Она так часто повторяла эти слова, что почти поверила в них. Однако стоило ей увидеть брата в таком состоянии, как кропотливо выстраиваемая стена самовнушения рухнула, словно карточный домик.
Как Эстефания ненавидела сейчас весь этот мир и всех обитателей дома Брачо! Вилли — за тот роковой выстрел, Карлоса — за то, что невольно напомнил ей о случившемся, и себя. Вот кого она ненавидела больше всех — себя! За то, что пошла на поводу у своих чувств, за то, что не сумела забыть, за то что своей любовью она предала брата. Ненависть, обжигающая словно лава, бурлящая, как горный речной поток, застила глаза и любой ценой требовала выхода. Вскочив с кровати, женщина глухо застонала и, схватив с прикроватного столика первое, что попалось под руку, — пепельницу сеньоры Мальдонадо — зло швырнула изящную, украшенную затейливыми узорами округлую вещицу в напольное зеркало.
Хрупкое стекло треснуло, осыпавшись на пол на мириадами сверкающих осколков.
"Ещё один выстрел. Контрольный".– Невесело подумала Эстефания, которой вдруг показалось, что это окончательно раскололась надвое ее душа. Как ей вдруг захотелось разорвать Вили на такие же мелкие кусочки за то, что чуть не убил ее брата!
Понимая, что больше не может обманывать себя, Стефани, из груди которой то и дело вырывались судорожные всхлипы, вновь опустилась на кровать и, уставившись на осколки, обхватила себя руками за плечи.
— Это еще одна вариация упражнения "ноги в руки"? — Паулина понимала, что шутки тут не уместны, однако подумала, что эта маленькая шпилька хоть немного разрядит атмосферу.
— Ага, — буркнула Стефани, нервно рассмеявшись — "возьми себя в руки" называется.
Паулина успокаивающе погладила Эстефанию по волосам и невольно отпрянула, когда женщина вскочила на ноги и, лихорадочно сверкая глазами, кинулась к выходу.
— Стой! — воскликнула Паулина, хватая успевшую дойти до двери подругу за локоть— ты с ума сошла?! Попасться хочешь?!
— Плевать! — воскликнула взвинченная до предела Эстефания и, сбросив руку Паулины продолжила путь.
По привычке выбежав из дома через черный ход, женщина вышла на задний двор и, достав из кармана ключи, подошла к кобриолету цвета морской волны и непослушными пальцами нажала на кнопку брелка, чтобы разблокировать дверь.
В ответ на манипуляции "ласточка" коротко посигналила и приветливо моргнула фарами.
— Эстефания! — раздавшийся в ночной тиши оклик заставил ее нервно дернуться и затравленно оглянуться.
— А, это ты, — женщина выдохнула и изобразила на лице бледное подобие улыбки.
Перед ней стоял Дуглас, которого судя по взъерошенным волосам, заспанному виду, черным брюкам без ремня и мятой наспех застегнутой рубашке, Паола бесцеремонно выдернула из царства Морфея.
— Давай ключи, — мужчина протянул руку, и Эстефания окончательно утвердилась в том, что ее догадка верна, заметив, что в спешке франт не надел даже свои любимые часы.
— Не нужно, я сама... — замялась Стефани, которой вдруг стало неловко.
— Эстефания, ключи. — требовательно повторил сеньор Мальдонадо, в голосе которого появились стальные нотки, не предвещавшие ничего хорошего.
Все еще немного колеблясь, женщина взглянула в черные, непривычно серьезные глаза сообщника и безопотно вложила ключи в его смуглую ладонь, поняв, что это тот самый случай, когда лучше подчиниться.