— Простите, простите, простите, сеньор... — в ужасе затараторила Феделина и, поставив тарелку на стол, схватила лежавшую на подносе салфетку и принялась вытирать пятно на рубашке, понимая, что если голубоглазый красавец поднимет шум, она в два счета вылетит с работы.
— Ерунда, — благодушно улыбнулся он, накрывая ее ладонь своей и заставляя тем самым остановиться. — хорошо еще, что суп не горячий...
Феделина медленно подняла на юношу взгляд и...утонула в бездонной синеве его глаз, точно в морской пучине.
Парень спросил ее имя и представился сам, назвавшись Игнасио и сказав при этом, что если это возможно, ему хотелось бы встретиться с ней завтра в пять вечера и прогуляться.
Что было дальше, ошарашенная Феде помнила плохо. Вроде бы, вернувшись на кухню, она сперва напустилась на хитро улыбающуюся Флоренсию, потом благодарно обнимала затейницу и, наконец, захлебываясь счастьем, просила подругу завтра подменить ее.
Домой девушка буквально летела, ощущая, как сладко кружится голова и с наслаждением вдыхая весенний воздух, пропитанный счастьем.
— Чего это с тобой сегодня? —удивилась Мерседес, когда внучка, тихо что-то напевая, впорхнула в хижину.
— Со мной? Ничего... — как можно более спокойно ответила Феделина, но не выдержала и, подбежав к старушке, с чувством чмокнула ее в щеку.
— Ой! — воскликнула не ожидавшая такого пыла от тихони-внучки Мерседес и, взглянув на Феделину тем свойственным лишь пожилым людям взглядом, в котором сочетались мудрость, печаль и лукавство, спросила:
— Кто он?
— Ах, бабушка! — счастливо воскликнула девушка, хватая старушку за руки. — Его зовут Игнасио!
— Красивое имя, — тепло улыбнулась старушка. — может, сделаешь чайку и мы немного поговорим по душам, как в детстве, помнишь? Когда ты мне рассказывала...
— Все-привсе свои секреты, — закончила за нее Феделина и, еще раз поцеловав морщинистую щеку, схватила котелок и выбежала из хижины, чтобы набрать воды из находившегося неподалеку ручья и вскипятить ее на костре.
После бабушка и внучка долго разговаривали о любви и с наслаждением пили травяной отвар, который старушка называла чаем.
— Первая любовь — особое чувство, — ностальгически изрекла Мерседес, мечтательный взгляд которой был, как показалось Феделине, устремлен далеко в прошлое — она всегда, всю твою жизнь, будет с тобой. Сначала станет причиной окрыляющей радости...
Старушка замолчала, взглянула на внучку, словно бы ища подтверждение собственным словам и, удовлетворенно кивнув, продолжила:
— ... а после именно первая любовь станет твоей самой жгучей болью. И ты должна быть к этому готова, дочка, потому что придет время, и боль уступит место печальной нежности и благодарности Судьбе за то, что позволила тебе испытать это чувство, о котором ты к тому времени будешь вспоминать с улыбкой.
Мерседес печально вздохнула, сознавая, что не в ее силах уберечь обожаемую внучку от разочарований. Мудрая старушка прекрасно понимала, что сейчас парящая в облаках Феде мало что поняла из ее слов, однако не сомневалась, что наступит день, когда внучка вспомнит этот разговор.
На следующий день Феделина встала пораньше и, накормив бабулю завтраком и убедившись, что старушка чувствует себя хорошо, умчалась к подруге — просить у той на вечер приталенное лиловое платье с пышной юбкой.
— Я ж его не дошила еще, — изумилась Флоренсия, выслушав просьбу.
— Зорра, пожалуйста... это же... это же мое первое свидание! — сказала Феде таким благоговейным тоном, каким, должно быть, Золушка говорила предстоящем о бале и для вящей убедительности молитвенно сложила руки.
— Нет, — Зорра лукаво прищурила глаза цвета чая и, оглядев убитую отказом подругу, добавила:
— для первого свидания у меня есть вариант получше. Помнишь, я пару месяцев назад сарафан шила?
— Помню, — кивнула Феделина, глаза которой заблестели, и кинулась рукодельнице на шею.
В шестнадцать пятьдесят у рыбной лавки стояла миловидная девушка сзавитыми на концах стараниями все той же Зорры, русыми волосами, одетая в легкий ситцевый сарафан цвета первой весенней травы, украшенный рисунком в виде крупных ромашек.
В огромных лучистых глазах цвета ночи, взиравших на мир мечтательно и доверчиво, застыло волнение. Спохватившись и вспомнив наставления более опытной в вопросах отношений Флор, Феде быстро юркнула за угол лавки, чтобы "прийти на свидание немного позже, как полагается девушке". Едва она скрылась из виду, как из лавки вышел Игнасио и, что-то прикинув в уме, пошел в противоположную от места работы сторону.
Феде недоуменно наблюдала за удаляющимся кавалером из своего укрытия, понимая, что ждать ее в общем-то никто, по всей видимости, и не собирался.
"Может, он забыл о том, что назначил свидание или...просто решил посмеяться над недотепой, пролившей суп на его щегольскую по здешним меркам рубашку", — поняла Феделина и ощутила как слезы сами собой катятся по лицу. Почему-то это ее разозлило.
— Ну уж нет! — тихо и решительно произнесла девушка и, стерев ладонью со щек соленые капли, подняла голову и, гордо расправив плечи, пошла в другую сторону.
— Феделина! — девушка обернулась на оклик и тотчас расплылась в улыбке: к ней навстречу, держа в руках букет из трех белых тюльпанов, спешил Игнасио.
— Привет, отлично выглядишь, это тебе! — скороговоркой выпалил парень и протянул зардевшейся Феде цветы.
— Спасибо, — чуть слышно сказала девушка, с благоговейным трепетом принимая из рук кавалера первый в своей жизни букет.