Несмотря на подавленность, от внезапно нахлынувших детских воспоминаний на душе у Эстефании стало чуть теплее. Вытерев слезы, женщина подошла к шкафу, выудила оттуда одно из тех бесформенных черных наглухо закрытых платьев в пол, которые так ненавидел Вилли, и швырнула его на кровать, после чего встала на стул, достала с антрисолей небольшую коробку из-под обуви и беззастенчиво высыпала все ее содержимое прямо на пол, сев посреди этого беспорядка. Первые любовные записки,
самодельные бусы, которые ей когда-то подарила одноклассница в знак вечной дружбы; толстая тетрадка с загнутыми краями и пожелтевшими от времени страницами, свято хранившими тайны своей хозяйки, а также небольшая вязанная тряпичная кукла, которую ей когда-то подарила Феделина и еще множество мелочей. В этой коробке хранилось все самое дорогое, что было у Стефани. Самое личное и сокровенное. Среди прочего нашлась и пресловутая рогатка — в тот вечер девочка из любви к брату осторожно вынесла ее из комнаты конфисковавшей у внука "опасную игрушку" бабушки и спрятала у себя, чтоб "грозное оружие Робин Гуда" не отправилось прямиком на мусорку.
Пьедат, к слову, тогда сделала вид, что ничего не заметила. Эстефания хотела отдать брату "игрушку" через пару дней, но когда она подозвала начинающего "Робин Гуда" к себе и протянула ему вещицу, тот лишь улыбнулся:
"Пусть будет у тебя. Считай, что это подарок".
Эстефания улыбнулась воспоминаниям и, взяв в руки самый необычный подарок в своей жизни, отложила его в сторону. Потом немного поразмыслила и, усмехнувшись, положила рядом с рогаткой тряпичную куклу, после чего сложила все остальное обратно в коробку, которую убрала на место. Плакать расхотелось. Но вот желание закрыться ото всего мира нарастало с каждой минутой. Усадив куклу на кровать и осторожно пригладив пальцами ее рыжие косички, Эстефания натянула на себя черную хламиду и подошла к туалетному столику. Замерев перед зеркалом, женщина несколько минут рассматривала свое отражение так пристально, будто видела его впервые, потом на миг закрыла глаза, словно решаясь на что-то и выдохнула едва слышно:
"Прощай, красавица, и да здравствует мумия".
Эстефании вдруг вспомнилось, как она возмутилась, впервые услышав от бабушки Пьедат это "ласковое" прозвище. Однако теперь женщина понимала, что в словах старушки была доля правды.
Отстраненная, озлобленная на весь свет и одетая во все черное, словно бы носившая вечный траур по той, прежней, веселой и яркой Стефани, молодая женщина походила именно на мумию. И вот теперь спустя два с лишним года "символ Египта" вновь вернулся. Надолго ли? Эстефания не знала.
Достав из камода несколько "невидимок", она ловко соорудила на голове два кренделя из косичек, затем сняла линзы и, вынув из футляра старые очки с толстыми стеклами, водрузила их на нос в качестве последнего штриха.
Удовлетворенно кивнув собственному отражению, сеньора Монтеро де Брачо улыбнулась уголками губ, ощущая странное полузабытое чувство защищенности от внешнего мира.Такое, словно она облачилась не в легкое черное платье, а стальные рыцарские доспехи, которые никому не дано пробить.