— Знаешь, я пыталась выкинуть эту фразу из головы,— нехотя призналась Паола,— Но не смогла. Твои слова почему-то засели в памяти. И так тепло от них на душе...
Женщина достала из сумки пачку сигарет и, чиркнув зажигалкой, сделала пару глубоких затяжек.
— Так важно знать, что ты не одинок... — тихо, словно бы разговаривала сама с собой, сказала Паола, выпустив тонкую струйку сизого дыма — Так важно знать, что ты кому-то нужен...
Морщась от запаха табака, Паулина придвинулась ближе к сестре и уткнулась носом в ее загорелое плечо.
В этот момент дверь отворилась, и в кабинет, чеканя шаг, вошел Родриго. Увидев его, сестры будто по команде вскочили с места.
— Паола? Паулина? — Родриго растеряно перевел взгляд с одной близняшки на другую и, хлопнув себя по лбу, простонал:
— Рехнуться можно! А я-то думаю... красный мак... белая роза...
— А по-моему красный мак тоже неплох, — задумчиво сказала Паулина.
— К черту мак! — рявкнул Родриго и, помрачнев, выдохнул сквозь стиснутые зубы:
— Звонила бабушка Пьедат. Домой только что звонили из клиники, Эстефания попала в аварию.
Сдавленно вскрикнув, Паулина, попятилась, бессильно рухнув на диван.
Стоявшая у стола Родриго Паола подбежала к сестре и крепко обняла ее, словно пытаясь укрыть близняшку от этой новости.
— Это я виновата, — дрожащим от слез голосом проговорила Паулина. — Я, понимаешь?! Я!
— О чем она? — изумился Родриго, без лишних слов подавая Паоле стакан воды, налитой из стоявшего на столе кувшина.
— Ни о чем, — отмахнулась та, понимая, что сейчас не время вдаваться в подробности и, поднеся стакан к губам сестры,
выпалила: — не бери в голову. Лучше расскажи, как она и что вообще случилось.
— Да я сам толком не понял ничего, — глухо ответил мужчина, задумчиво потерев подбородок. — машина врезалась в дерево неподалеку от какого-то захолустного бара... то ли "Фламинго", то ли "Фламенко"...
Родриго саданул кулаком по столу, поджав губы, и произнес, ни к кому толком не обращаясь:
— Какого дьявола она забыла в том богом забытом районе?!
"Синеглазого такого. Вилли зовут" — насмешливо сказала про себя Паола и, взглянув на малость успокоившуюся сестру, размазывающую остатки слез по щекам, поняла, что не она одна подумала об этом.
Однако Паолу занимало не только состояние сестры. Ей нечасто доводилось слышать, чтобы Бога и дьявола упоминали в одном предложении.
"Занятная конструкция. Надо запомнить" — сделала она мысленную пометку.
Не подозревавший о мыслях и догадках сестер Родриго задумчиво покрутил в руках шариковую ручку и, швырнув ее на стол, коротко бросил:
— Я еду в клинику.
— Я с тобой! — запальчиво воскликнула Паулина, вскакивая с места.
Старший брат Карлоса-Даниэля вопросительно глянул на Паолу.
— Поезжайте без меня. Я улажу свои дела и присоединюсь чуть позже, — отозвалась женщина и, подхватив сумочку, вышла из кабинета.
— Небось опять маникюр делать пошла, — недобро фыркнул ей вслед Родриго — ей всегда было наплевать на всех, кроме себя.
***
Вилли откровенно скучал на рабочем месте, сочувственно наблюдая за тем, как Жюли носится меж столиками, разнося заказы. В обед местные работяги предпочитали не увлекаться выпивкой, налегая на супы, мясо или рагу. Зато вечером от клиентов у барной стойки не было отбоя.
Как назло напарник Жюли — бойкий смешливый парнишка Марсело свалился с гриппом, в результате чего бедняжка зашивалась, заполошно метаясь меж столиков с подносами в руках.
Когда Жюли в очередной раз промчалась мимо, Вилли вышел из-за барной стойки и, подойдя к измученной девушке, взял поднос из ее рук, весело подмигнув в ответ на изумленный взгляд черных глаз. В четыре руки работа пошла значительно быстрее.
Когда спустя десять минут все посетители получили свои заказы, Жюли отерла тыльной стороной ладони пот со лба и, привалившись спиной к барной стойке, выдохнула:
— Спасибо, Мигель.
Вилли улыбнулся. понятливость Жюли была еще одним бонусом в дополнение к легкому характеру. Мужчина и сам не мог понять, как вышло так, что когда Жюли в период отсутствия в баре посетителей однажды трепалась по телефону с каким-то его тезкой и произнесла "Гийемо", Вилли до этого, спокойно протиравший бокалы, обернулся и вопросительно взглянул на нее. Понимая, что выдал себя, Вилли попытался убедить Жюли в том, что это простая случайность и что он действительно Мигель. Не вышло. Хорошо еще, что рядом в тот момент каким-то чудом больше никого не оказалось. Понимая, что нельзя допустить, чтобы обман вскрылся, Вилли, понизив голос до едва различимого шепота, со скоростью пулеметной очереди начал рассказывать девушке правду о себе, через слово умоляя сохранить его тайну. Жюли слушала с интересом, и лишь когда он рассказывал о своих отношениях со Стефани, негодующе воскликнула, зло сверкнув глазами:
— Gredin!*
"Ох уж это женская солидарность" — подумал тогда Вилли, по одной лишь интонации понявший смысл сего восклицания, но спорить не стал.
Закончив рассказ, бармен с удивлением обнаружил, что девушка украдкой утирает слезы краем передника.
— Эй, ты чего? — всполошился он.
— Влюбиться в свою жену и пытаться исправиться ради нее это так романтично... — шмыгнуло носом юное создание.
— Романтичней некуда, —безнадежно вздохнув, мрачно согласился мужчина.
— Я тебя не выдам, — с жаром пообещала девушка — но... ты не мог бы мне и дальше рассказывать, как там у вас дела?
Заметив удивление, мелькнувшее на лице собеседника, Жюли простодушно пояснила:
— Я так люблю романтичные истории! И потом, — Девушка вдруг смутилась и пролепетала совсем тихо:
— Может, я однажды смогу тебе чем-то помочь.
"Совсем еще дитя. Восторженное, мечтательное дитя с чистой душой, которое верит в любовь" — понял Вилли, взглянув в лучистые глаза, и улыбнулся:
— Договорились!
Теперь, в те редкие моменты, когда они оставались вдвоем, девушка называла его настоящим именем и всеми возможными производными. На людях же исправно звала Мигелем, за что тот был ей очень благодарен.
Задумавшись, Вилли в ответ на ее слова небрежно махнул рукой мол "не благодари, сочтемся" и перевел взгляд на дверь, дабы убедиться, что поток клиентов иссяк. Его голубые, словно тонкий весенний лед, глаза изумленно расширились: в дверях, озираясь по сторонам, стояла женщина в красном платье. Вилли и рад был бы ошибиться, списав все на игры воображения, но та величавая небрежность, с какой посетительница завела за ухо прядь едва достающих до плеч каштановых волос, не оставляла никаких сомнений в ее личности. Когда, найдя глазами Вилли, она продефилировала к барной стойке, бармена перекосило так, будто он съел десяток самых кислых лимонов. Паола Брачо. Бывшая любовница. Последний человек на свете, которого ему хотелось бы видеть.