Едва молодые люди зашли в больницу, в нос им ударил стойкий запах хлорки и медикоментов, витавший в воздухе.
— Ненавижу больницы, — наморщила носик Паола.
— А кто ж их любит? — хмуро буркнул Вилли, и, увидев, что по коридору бежит молоденькая медсестричка с тонкой желтой папкой в руках, окликнул:
— Сеньорита!
Та притормозила и обернулась.
— В какой палате лежит сеньора Эстефания Монтеро?
— Такой у нас нет, — растерялась медсестричка.
— Эстефания Брачо, — сквозь стиснутые зубы поправила Паола, незаметно пихнув Вилли локтем так, что тот сдавленно охнул — нам нужна сеньора Эстефания Брачо.
— Брачо... —задумалась девушка — Это та, что поступила к нам несколько часов назад с сотрясением после аварии?
Вилли неуверенно кивнул.
— Она в палате интенсивной терапии, но...
— Спасибо, сеньорита! — выпалил Вилли, благодарно обняв медсестричку за плечи, и припустил в указанном направлении.
— Туда пускают только родственников... — ошарашенно закончила девушка.
— Этот чудак ее муж, — пояснила Паола и снова направилась к выходу, ощущая нестерпимое желание закурить.
***
Добежав до указанного отделения, Вилли перевел дух и, медленно открыв дверь, зашел внутрь.
— Молодой человек, вы что себе позволяете?! — увидев его, возмутилась светловолосая медсестра лет пятидесяти, ставившая в этот момент капельницу Стефани.— сюда можно только близким родственникам.
— Я... муж... — сдавленно проговорил остолбеневший мужчина, во все глаза глядя на неподвижно лежавшую на кровати любимую, русые волосы которой разметались по подушке.
То ли на медсестру так подействовало тихое отчаяние в голосе неожиданного посетителя, то ли что-то в его взгляде заставило смягчиться очерствевшее сердце, но женщина вдруг вздохнула и сказала с легким укором:
— Вы бы хоть халат надели...
Опомнившийся Вилли кивнул и вымелся из палаты, через несколько минут вернувшись в белом медицинском халате, небрежно наброшенном поверх рубашки.
— Я вас оставлю, — тихо сказала закончившая возиться с больной медсестра и, выходя, добавила:
— У вас пять минут.
— Спасибо... — едва слышно выдохнул в ответ Вилли, усаживаясь на стул рядом с кроватью жены.
С тревогой вслушиваясь в мерное попискивание кардиомонитора, Вилли взял свободную от капельницы руку Эстефании, казавшуюся почти прозрачной, в свои ладони, и поднес ее к губам.
"Не покидай меня... не надо" — мысленно взмолился он, вглядываясь в бледное, как мел, лицо жены.
Сейчас Эстефания казалась Вилли такой хрупкой, такой уязвимой, что стало не по себе. Казалось, дотронешься до нее неосторожно и сломаешь, как дорогую фарфоровую куклу.
И все же отпустить руку любимой даже на миг было выше его сил. Задыхаясь от подступивших к горлу слез, голубоглазый ангел крепче стиснул ее тонкие пальчики в своей ладони и судорожно прошептал:
— Я знаю, ты меня слышишь... приди в себя, пожалуйста. Ты нужна мне и нашему (слышишь, нашему!) сыну!
Из глаз мужчины брызнули злые слезы. Как Стефани могла так поступить! Лишила его сына, а теперь...теперь и сама пытается навсегда исчезнуть из его жизни и из жизни вообще!
— Не пущу!— прорычал он, стискивая зубы — Даже не думай!
Встав со стула так резко, что зашедшая в палату медсестра шарахнулась в сторону, Вилли провел ладонью по лицу и глухо спросил:
— Какие лекарства нужны?
— Об этом лучше узнать у лечащего врача вашей жены, доктора Вильене, — мягко улыбнулась собеседница.
— А где я могу его найти? — поинтересовался Вилли.
— В ординаторской. Из палаты направо, до конца коридора.
Мужчина кивнул в знак благодарности и, нежно поцеловав жену в бледную щеку, чеканным шагом вышел из помещения.
***
Себастьян Вильене осторожно поднес кружку со свежезаваренным горячим чаем к губам и, с наслаждением сделав пару глотков почти черной жидкости, оставляющей на языке вяжущее послевкусие, удовлетворенно крякнул: чай получился на диво крепким.