- Отца не могу. А Митя Протасов отлично смотрится на велосипеде.
- Поль, идея увезти Тату подальше пришлась мне по душе. В Ильинском она отвлечётся и забудет Игнатьева. С глаз долой – из сердца вон. Поезжайте.
- Матушка, поедемте уж тогда все вместе! За вами-то кто приглядит? Мне вы двух нянек приставили, - рассмеялся Павел.
- Нет, я поеду на дачу. Мне надобно за Сержем приглядывать, - графиня Киселёва поднялась со своего места. – Пойду Татьяне скажу, чтоб собиралась. Поль, ты когда ехать думаешь?
- Завтра утром хотел. Только попутчицы мои вряд ли так быстро соберутся.
- Маменька, я велю укладывать ваши вещи, - коснулась руки матери Аннет.
- Вели, Анечка. Я уж не пойду, тяжело мне подниматься по лестнице лишний раз, - вздохнула грузная Татьяна Васильевна.
Едва Анна Сергеевна вышла за дверь, Павел пристал к старой графине Протасовой с расспросами.
- Бабушка, а вы хорошо Кочетовых знаете?
- Знаю, Павлуша, как не знать. Мы ж рядом там все. Их поместье с имением моих родителей соседствовало. Дочка Кочетовых замуж за Кирилла Лошакова вышла, дочку ему родила, да только умерла молодой совсем. А сын Кочетовых, Роман, в Бродниках с семьёй и матерью жил. Хорошая семья была, дружная. И не бедствовали никогда. Как же вышло-то, что дочка в услужение пошла? Ужель вконец разорились? Вот ведь судьба … Словно сглазил кто.
- Мне повиниться перед ней надо, бабушка. Из-за меня неприятности ей выпали.
- Повинишься. Объяснишься. Красивая девушка-то?
- Миленькая. Только не рыжая.
- Выкини из головы внучку Максутовых. Пора о своей семье задуматься, девушку хорошую присмотреть. Вот там и найдём тебе невесту, - засмеялась бабушка, сотрясаясь всем своим необъятным телом.
Глава 17
Киселёвы выехали в Москву на следующий день дневным поездом. Дамы разместились в отдельном купе первого класса, а Павел занял своё место рядом с щеголеватым франтом средних лет с аккуратными усиками и модной причёской. Попутчик оказался приятным в общении человеком. Киселёв был немало удивлён, узнав, что этот с лоском одетый господин преподавал латынь в Московском университете.
Павел, выросший в семье потомственных военных, не особо жаловал гражданских. Единственным в их семье, кто не продолжил семейную династию, был дядюшка Алексей Сергеевич. Старый граф Протасов, брат матушки, вообще был большим оригиналом. В шестнадцать лет он сбежал из дома в Италию, где выучился на художника, не желая идти по стопам отца и деда. Бабушка, приходившаяся дядюшке Алексу мачехой, не уставала повторять, что граф Протасов непременно сделал бы головокружительную военную карьеру, если бы избрал военное поприще. Впрочем, художником дядя был недурным и довольно долго преподавал живопись в императорской Академии художеств. Оба сына графа Протасова – Владимир и Дмитрий – с детства были приписаны к Лейб-гвардии Преображенскому полку, куда пошли служить по окончании кадетского корпуса. Обоим кузенам Павла довелось понюхать пороха на полях сражений. У старшего из братьев, Владимира, возникли серьёзные проблемы со здоровьем. Он был вынужден оставить военную службу и избрать делом своей жизни медицину. Много лет Владимир учился в медицинской школе Бернского университета и стажировался в престижной швейцарской хирургической клинике. После окончания русско-турецкой войны Владимир обосновался с семьёй в Ильинском, отписанном ему отцом, и решил построить на свои деньги больницу в ближайшем селе – Удальцове. Процесс строительства и оснащения лазарета растянулся на несколько лет. За это время доктор Протасов приобрёл в Удальцове крепкий бревенчатый дом и обустроил там амбулаторию, в которой принимал больных.
Павел в который раз поразился своей невнимательности. Капитолина ведь говорила ему о своём желании выучиться на женского доктора и стать повивальной бабкой, чтобы помогать акушерке, принимавшей в сельской амбулатории. Она ведь о Лизе, жене Владимира говорила, а Павел не придал её словам значения. Это случилось, должно быть, оттого, что беседовать с Капитолиной получалось недолго, урывками, Павла постоянно кто-то отвлекал: то проказница Анечка, то Мари со своими пирогами, то шумный балагур Голубцов. Да и Алина, будь она неладна, тоже всё время требовала внимания.
Глядя на проплывающие за окном поезда густые, тёмно-зелёные ельники и берёзовые рощи, Павел думал о том, что ещё долго искал бы Капитолину, если бы не матушка. Временами он задавал себе вопрос: а зачем, собственно, он так упорно разыскивал девушку? В Петербурге, понятно, Капитолине могла потребоваться его помощь. А зачем он едет к ней сейчас? Что он скажет ей при встрече? Павел и сам пока не знал, но чувствовал, что ему необходимо поговорить с Капитолиной, чтобы обрести душевный покой. Было в этой девушке нечто, привлекавшее его. Не внешность, нет. Павлу всегда нравились яркие женщины, красота которых бросалась в глаза. Капитолина была иной – хрупкой и нежной, как луговой цветок, который не сразу и заметишь-то среди высокой травы. Но если уж заметил, то будешь рассматривать и дивиться естественной и скромной красоте, тонкому, едва уловимому аромату. О Капитолине хотелось заботиться, оберегать. Она разительно отличалась от других барышень, которых знал Павел, здравомыслием, серьёзностью, рассудительностью. Эти качества очень нравились ему. Её суждения были подобны лёгкому дыханию ветерка, освежающему после духоты изысканных светских салонов с пустой, навевающей скуку болтовнёй. Но ещё больше привлекали Павла самостоятельность и целеустремлённость девушки, желавшей посвятить себя столь благородному делу, как помощь страждущим. Несколько лет назад у Павла сводило челюсти от разговоров сестёр и их подруг о женихах и предстоящих замужествах. Теперь беседы несколько изменили свою направленность, в них речь шла о детях и мужьях. Даже у Евлалии интересы не сильно отличались, кроме дома, дочери и мужа её мало что интересовало в жизни.