— М?
— На секунду я хотел поверить. Что все хорошо. Что дед ждет. Что мама...
— Я тоже. Но настоящий дед бы не стал заманивать. Он бы сразу сказал: «Какого хрена вы тут делаете, придурки? Марш домой!»
— Ага, — Лазарь улыбнулся. — И дал бы подзатыльник.
— Точно.
Молчание. Хорошее молчание. Братское.
Степаныч деликатно булькал флягой в стороне.
— Эх, молодежь. Сопли распустили. В мое время...
— Заткнись, дед, — хором сказали братья.
— Не дед я вам! Я вечно молодой! Просто подгнивший малость!
Смех. Первый настоящий смех за долгое время.
А потом Степаныч посерьезнел.
— Знаете, что самое поганое?
— Что?
— Корочун бессмертен. Он не проиграл. Он собрал информацию.
— Какую?
— О вас. О том, что вас не сломало. Эта информация дороже золота в Нави.
— Почему?
— Потому что теперь все знают — братья Морозовы прошли тест Корочуна. И не сломались. Угадайте, кого теперь захотят проверить остальные?
— О, зашибенно, — Лазарь натянул единственный ботинок. — Мы теперь местные знаменитости?
— Хуже. Вы теперь вызов. А в Нави любят отвечать на вызовы. Жестко.
Позже, когда костер прогорел до углей, Степаныч добавил.
— Корочун и Чернобог — две стороны одной монеты. Черный хочет смешать миры, а Корочун хочет разделить правду и ложь. Оба по-своему правы. И оба по-своему чудовища.
— И что? — спросил Лазарь.
— А то. С Корочуном можно договориться. Он ценит силу духа. А Чернобог... он просто устал. От всего. И усталые боги — самые опасные.
— Пошли? — Гордей поднялся.
— Пошли, — Лазарь встал, пошатнулся. Ноги плохо слушались — лед добрался и туда.
Гордей подставил плечо. Ничего не сказал. Не нужно было.
Они двинулись вперед. К огням. К новым испытаниям. К деду.
Потому что Морозовы не бросают своих.
Тем более в аду.
***
ᛋᛖᛗᛖᛃᚾᛃ ᚢᛃᛁᚾ
Глава 4. Мы это мы (Часть I)
«Мы это мы.»
ᛗᛁ ᛖᛏᛟ ᛗᛁ
***
Маша Воронова, двадцать три года, студентка последнего курса экономического. До диплома два месяца, до свидания — три часа. Парень с Тиндера оказался не фейком — созвонились, голос приятный, шутки смешные. Встреча в кафе на Арбате.
Только вот платье...
Примерочная в «Галерее» — узкая кабинка с тремя зеркалами. Маша крутилась, рассматривая себя. Черное платье сидело... нормально. Не плохо, но и не вау. Бедра широковаты, грудь могла бы быть больше, живот надо втянуть.
— Эх, — вздохнула она. — Хоть бы на вечер стать идеальной.
Боковое зеркало дрогнуло. Словно по воде прошла рябь.
Маша моргнула. В отражении стояла она, но... другая. Стройнее, выше, увереннее. Платье сидело как влитое. Волосы блестели рекламным блеском. Улыбка — белозубая, без щербинки на клыке.
— Привет, — сказала зеркальная Маша.
Настоящая отшатнулась, ударилась спиной о дверь.
— Не бойся, — отражение подмигнуло. — Я же ты. Только... улучшенная версия.
— Это галлюцинация. Перегрелась в метро.
— Конечно, милая. Галлюцинация в платье за двенадцать тысяч. — Зеркальная Маша провела рукой по бедру. — Хочешь быть мной? Хотя бы на вечер?
— Как это...
— Просто. Коснись зеркала. Поменяемся местами на денек. Ты отдохнешь, а я схожу на свидание. Покажу этому Диме, какая ты на самом деле классная.
— Всего на день?
— Клянусь. Что может пойти не так?
Маша протянула руку. Ладонь коснулась холодного стекла.
Мир перевернулся.
Она смотрела из зеркала, как её тело — идеальное, улучшенное — одевается, поправляет волосы, уходит.
— Эй! — крикнула Маша. — Вернись!
Но голоса не было. Она пыталась стучать — руки проходили сквозь стекло. Пыталась выйти — края зеркала были как стены.
Часы шли. Примерочная пустела. Маша видела, как уборщица протирает пол, как охранник проверяет кабинки. Никто её не замечал.
А потом свет погас.
И в темноте Маша почувствовала, как твердеет. Кожа деревенеет, суставы застывают. Она пыталась кричать, но рот уже не открывался.
Утром продавщица удивилась — откуда в примерочной новый манекен? Красивый, реалистичный. Даже щербинка на зубе есть.
— Наверное, ночью привезли, — пожала плечами коллега.
Манекен поставили в витрину. В черном платье за двенадцать тысяч.
А где-то в городе зеркальная Маша шла на второе свидание с Димой. Идеальная. Счастливая.
Навсегда.
***
Лазарь споткнулся о камень, которого секунду назад точно не было. Приземлился на колено, выругался.