— Видимо, только вывели из строя. Такие, как она, не умирают. Только меняют форму.
Температура была странной — не холодно, не жарко. Комфортно. Слишком комфортно для Нави.
— Не нравится мне это, — Гордей изучал отражения. — Почему она нас не атакует?
— Может, слабая еще?
— Или ждет чего-то.
Они двинулись по коридору. Зеркала множили каждое движение, создавая иллюзию толпы. Иногда отражения отставали на долю секунды — жутковатый эффект рассинхрона.
За поворотом — развилка. Три коридора в разные стороны.
— Куда? — спросил Лазарь.
— Без понятия. Давай...
— Сюда! Идите сюда!
Детский голос. Из левого коридора выбежал мальчик лет восьми. В свитере с оленями, джинсах, кроссовках. До боли знакомый.
— Лазарик! — мальчик помахал рукой. — Ну что ты копаешься? Пошли играть!
Лазарь сглотнул. Это был он. Маленький он.
— Док... — предупреждающе начал Гордей.
— Я знаю. Но посмотри.
Из того же коридора вышел второй мальчик. Постарше, лет одиннадцати. Серьезный, сосредоточенный. Маленький Гордей.
— Лазарь, перестань дурачиться, — сказал он тоном, копирующим взрослого. — Нам нужно найти выход.
— Вечно ты портишь веселье! — маленький Лазарь надул губы. — Пошли лучше в прятки играть! Как раньше!
— Какие прятки? Мы в ловушке!
— Ну и что? Можно же немного повеселиться!
Братья переглянулись. Детские версии были идеальными — каждая черта, каждый жест. Память услужливо подкинула воспоминания — точно, Лазарь именно так надувал губы, когда обижался. А Гордей всегда говорил «перестань дурачиться» именно с такой интонацией.
— Помните эту игру? — маленький Лазарь подпрыгивал на месте. — Мы так любили! Прятались по всему дому, дед искал!
— И что было, если дед не находил? — спросил взрослый Гордей.
Дети переглянулись.
— Не помним, — честно признался маленький Гордей. — Но точно что-то хорошее!
— Или плохое, — добавил его брат. — Но интересное!
— Идемте! — маленький Лазарь схватил взрослого за руку.
Прикосновение обожгло холодом. Не простым холодом — мертвым. Лазарь дернулся, вырывая руку.
На запястье остался черный след — как от обморожения.
— Нехорошо дергаться! — обиделся мальчик. — Мы же семья!
— Семья не оставляет ожоги, — Лазарь потер запястье.
— Это не ожог! Это... это... — маленький Лазарь растерялся. — Это дружеская метка!
— Дружеская метка сейчас будет у тебя на заднице, — пробормотал взрослый.
Дети начали меняться. Едва заметно — черты лица расплывались, становились менее четкими. Как фотография, попавшая под дождь.
— Вы не хотите играть, — констатировал маленький Гордей. — Почему?
— Потому что вы не мы.
— Мы — это вы! Только лучше! Счастливее! Без всех этих взрослых проблем!
— Без проблем не бывает счастья, — Гордей поднял двустволку. — Уходите. По-хорошему.
— А если по-плохому? — маленький Лазарь улыбнулся слишком широко.
И бросился вперед.
Скорость была нечеловеческой. Маленькое тело врезалось в Лазаря, повалило на зеркальный пол. Детские руки — теперь с когтями — полоснули по груди, разрывая куртку.
— Будешь! Играть! С! Нами!
Гордей схватил нападавшего за шиворот, отшвырнул. Ребенок ударился о стену, рассыпался осколками. Но осколки тут же начали собираться обратно.
— Бежим!
Они рванули по среднему коридору. За спиной — топот детских ног и смех. Жуткий, механический смех заводной игрушки.
***
Коридоры петляли, раздваивались, сходились снова. Логики в планировке не было — или была, но нечеловеческая. Иногда приходилось идти по стене, иногда по потолку. Гравитация в зеркальном лабиринте работала как хотела.
Наконец топот за спиной стих. Братья остановились перевести дух в очередном зале. Круглом, с высоким куполом из зеркал.
Пока Гордей проверял выходы, Лазарь незаметно прижал пальцы к запястью. Пульс... где же пульс? А, вот. Едва уловимый, раз в десять секунд. Может, пятнадцать. Сердце замедлялось, подстраиваясь под ритм льда в венах.
— О чем задумался? — Гордей заметил, конечно. Он всегда замечал.
— Да так... Что это было? — Лазарь проверил грудь. Царапины неглубокие, но саднят.
— Приманка. Мара изучает нас.
— Изучает?
— Проверяет. Смотрит, на что клюнем.
Лазарь закашлялся. Убрал ладонь от рта — на перчатке иней с красными прожилками.
— Ты кашляешь кровью? — Гордей подошел ближе.
— Не кровью. Льдом. С кровью. — Лазарь стянул перчатку, посмотрел на руку. — Или кровь становится льдом. Хрен поймешь.
Ногти почернели полностью. Под кожей — целая сеть голубых вен, как речная дельта подо льдом.