Зеркала потемнели. Потом в них появилось одно изображение, размноженное тысячекратно.
Лазарь. Будущий Лазарь.
Стоит посреди заснеженного поля. Весь в ледяных доспехах, глаза белые, без зрачков. Вокруг — статуи. Ледяные статуи людей.
И среди них — Гордей.
— Нет... — выдохнул Лазарь.
— Это твое будущее, — прошептала Мара. — Скоро. Очень скоро. Проклятие возьмет свое. И ты заморозишь всех, кого любишь.
— Ты врёшь!
— Я никогда не лгу. Я только показываю. Смотри внимательнее.
Картинка приблизилась. Ледяной Гордей. Застывшее лицо искажено ужасом. Рука тянется к брату — то ли за помощью, то ли пытаясь остановить.
— Он попытается обнять тебя, — продолжала Мара. — Когда ты будешь умирать от холода. И ты убьешь его. Не специально. Просто... замерзнет от твоего прикосновения.
— Лучше заткни варежку!
Лазарь открыл огонь. Глоки рычали, выплевывая пули. Зеркала лопались одно за другим, но картинка не исчезала.
— Беги, — шептала Мара. — Беги от него. Это единственный способ спасти брата.
— Док, не слушай! — Гордей тоже стрелял. — Это ложь!
— А если нет? — Лазарь обернулся. В глазах — лед и страх. — Если она права? И я...
— Она врет.
— Ты видел мои руки! Я уже наполовину труп!
— И что? Ты мой брат. Живой, мертвый — неважно.
— Гор...
— Заткнись и стреляй. Потом поговорим.
Они расстреливали зеркала методично, по кругу. С каждым разбитым голос Мары слабел.
— Глупцы... вы не понимаете... я пытаюсь помочь...
— Твоя помощь нам не нужна! — Лазарь разбил последнее боковое зеркало.
Осталось одно. Огромное, во всю стену. В нем Мара была цельной — существо из тысячи осколков, скрепленных тенью и болью.
— Последний шанс, — прошипела она. — Прими правду. Или умри во лжи.
— Знаешь что? — Лазарь опустил пистолеты. — Ты права. Я могу убить брата. Могу стать чудовищем. Могу потерять человечность.
— Док?
— Но знаешь, что еще я могу? — он улыбнулся. — Могу выбрать. Каждый день выбирать — поддаться или бороться. И пока я могу выбирать — я человек.
Он поднял руку. Ледяное дыхание сорвалось с губ — не случайно, контролируемо. Поток холода ударил в зеркало.
Стекло не разбилось. Оно треснуло — медленно, с хрустом ломающегося льда. Трещины расползались от центра, образуя снежинку.
— Что... что ты делаешь? — Мара попятилась внутри зеркала.
— Принимаю себя, — Лазарь усилил поток. — Со всем дерьмом. Со всем льдом. Со всеми страхами.
— Это невозможно!
— Смотри и учись тварь.
Зеркало взорвалось. Но не наружу — внутрь. Осколки засосало в черную дыру, где была Мара.
— Я вернусь! — ее крик затихал. — В каждом отражении! В каждом взгляде!
— Возвращайся, — кивнул Лазарь. — Мы будем готовы.
Последний осколок исчез. Лабиринт содрогнулся и начал рушиться.
— Пора валить! — Гордей схватил брата за руку.
Они побежали. Стены падали за спинами, пол проваливался. Где-то впереди мелькнул свет — выход.
Прыжок.
***
Они вывалились на берег замерзшего озера. Степаныч сидел на камне, спокойно попивая из фляги.
— А, вот и вы! Я уж думал, все. Конец братьям Морозовым.
— Сочувствую твоей вере в нас, — Лазарь рухнул на снег. — Блин, как же хорошо на твердой земле!
— Это Навь. Тут земля не твердая по определению.
— Не порть момент.
Гордей сел рядом, проверяя патроны. Почти не осталось.
— Степаныч, сколько мы там были?
— Часа три. Может, четыре. В Нави время врет.
— Ощущение, что дней десять.
Лазарь сел, стягивая перчатки. Замер.
Ногти с безымянного и мизинца отвалились. Просто отпали, как молочные зубы. Под ними — лед. Прозрачный, с голубыми прожилками.
— Красиво, — он пошевелил пальцами. — Блин, даже не болит.
— Док...
— Да, вижу. Прогрессирует. — Лазарь натянул перчатки. — Но мы же знали, на что шли.
Он кашлянул. На снег упало несколько красных ледышек.
— О, теперь кровь замерзает сразу. Удобно. Не пачкается ничего.
— Это не смешно.
— А что делать? — Лазарь поднялся. — Рыдать? Молиться? Не мой стиль.
В кармане что-то звякнуло. Он достал — осколок зеркала.
— Сувенир? — хмыкнул Степаныч.
— Хм, не знаю. Я его точно не брал.
Осколок был прозрачный. Лазарь поднес к глазу — и дернулся.
В осколке мелькнула картинка. Лестница вниз. Каменные стены. Портреты на стенах — десятки портретов. И все лица смотрят прямо на него.
— Что там? — Гордей подошел ближе.
— Не знаю. Что-то... древнее. — Лазарь спрятал осколок. — Потом разберемся.