На снегу лежало третье черное перо. Степаныч поднял, покрутил.
— Гамаюн. Продолжает следить.
— И сколько их нужно? — спросил Гордей.
— Без понятия. Семь? Десять? Сто? Она сама решает, когда показаться.
— Отличный бизнес. Следи и продавай информацию.
— В Нави все так живут. Кто информацией, кто воспоминаниями, кто болью. Каждый торгует, чем может.
Вдалеке виднелись огни. Не теплые огни костров — холодное сияние мертвых звезд.
— Идем? — спросил Гордей.
— А куда деваться? Дед где-то там. За всеми этими милыми тестами.
Они двинулись вперед. Степаныч плелся сзади, бормоча про молодых дураков и старых идиотов.
Через полчаса остановились. Нашли защищенное место — круг из черных камней. Степаныч уверял, что тут можно развести костер.
Огонь занялся с трудом. Дрова были мокрые. Но горели.
— Что ты там видел? — спросил Гордей, когда они устроились у огня.
— В осколке? Не знаю. Лестница, портреты... и ощущение. Будто они ждут.
— Кто ждет? Кого?
— Предки. Все мертвые Морозовы.
— Весело. Семейное воссоединение в аду.
— Ага. «Здравствуй, прапрадед, я твой мутировавший потомок».
Они засмеялись. Тихо, устало, но искренне.
— Эй, — Степаныч оторвался от фляги. — А вы молодцы.
— Это еще почему?
— Мару прошли. И не сломались. Редкость. Обычно после неё люди... другие. Совсем.
— Как это?
— Перестают верить отражениям. Всем. Даже собственным глазам. Паранойя такая, что жить невозможно.
— Ну, мы не как все.
— Да вы приняли. И себя, и друг друга. С этим Мара не справляется. Ее оружие — отрицание. А вы взяли и согласились. Да, мы неидеальны. И что?
— Мудро говоришь, — кивнул Гордей. — Для алкаша.
— Я не алкаш! Я ценитель!
— Ценитель самогона двухсотлетней выдержки?
— Эй! Это элитный самогон!
Смех. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени.
— Спасибо, — вдруг серьезно сказал Лазарь. — Что не бросил.
— Морозовы не бросают своих, — автоматически ответил Гордей.
— Даже полумертвых со снегом в голове?
— Особенно таких. Они самые интересные.
Лазарь улыбнулся. Встал, подошел к краю круга. В темноте что-то двигалось — тени, духи, может, просто игра воображения.
Он снял перчатку. Рука светилась в темноте — лед под кожей фосфоресцировал мягким голубым.
— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Мара показала мое будущее. Я убью тебя. Заморожу случайно.
— Всё может быть.
— И ты не боишься?
— А смысл? Если бояться всего, что может случиться, то и жить незачем.
— Но если...
— Док, — Гордей подошел, встал рядом. — Ты можешь стать ледяной статуей. Я могу сдохнуть от упыря. Дед может не дождаться нас. Мир может рухнуть. Что угодно может пойти не так.
— И?
— И плевать. Мы здесь. Сейчас. Вместе. Этого достаточно.
Лазарь кивнул. Натянул перчатку.
— Пошли спать? Завтра длинный день.
— Пошли. И Док?
— М?
— Перестань извиняться за то, чего не сделал. Бесит.
— Есть, сэр. Больше не буду, сэр.
— Придурок.
— Сам придурок.
Они вернулись к костру. Степаныч уже храпел, обняв флягу как плюшевого мишку.
Братья улеглись спина к спине. Старая привычка — так теплее и безопаснее.
— Гор?
— Что?
— Если я начну замерзать окончательно... не дай мне уйти. Ладно?
— Ладно.
— Обещаешь?
— Обещаю. Спи.
Огонь догорал. В углях мелькали отражения — не их, а всех, кто выбирал любовь вместо совершенства. Тысячи таких же выборов через века.
А утром их ждала Усыпальница. И правда о роде Морозовых.
Но это — утром. А пока братья спали у огня, охраняя друг друга даже во сне.
Потому что Морозовы не бросают своих.
Даже там, в аду.
***
ᛗᛁ ᛖᛏᛟ ᛗᛁ ᚲᚨᛋᛏ ᛞᚹᚨ
Экскурсия по аду
«Некоторые ищут путь домой. А я стал дорогой.»
ᚨ ᛃᚨ ᛋᛏᚨᛚ ᛞᛟᚱᛟᚷᛟᛃ
***
Костер догорал, оставляя больше теней, чем света. Угли дышали красным, иногда взлетала искра — сразу гасла в сером воздухе Нави. Гордей спал, привалившись спиной к черному камню. Даже во сне сжимал двустволку — пальцы побелели от напряжения.
Лазарь лежал на спине, считая несуществующие звезды в небе без надежды. Попробовал старый трюк с овцами — на третьей овца оскалилась, показав человеческие зубы. На десятой начала петь колыбельную голосом матери.
— К черту овец, — пробормотал он.