Стянул перчатку, поднес руку к тлеющим углям. В красноватом свете кожа казалась прозрачной. Под ней — целая сеть голубых вен, как замерзшие ручьи под льдом. Ноготь на среднем пальце треснул. Не болел — просто раскололся, как ледышка.
Лазарь повернул голову. Степаныч лежал у своего камня, обнимая флягу как любимую женщину. В свете углей его лицо казалось еще более изрытым морщинами.
— Степаныч? — спросил Лазарь. — Степаныч ты спишь?
— Я двести лет мёртвый. Какой, на хрен, сон?
— Хех. А другие мертвые спят?
— Смотря какие. — Степаныч сделал глоток. — Некоторые только это и делают. Лежат себе в могилках, досматривают сны. Другие боятся спать — вдруг проснутся живыми.
— Это вообще возможно?
— В Нави возможно всё. И это самое поганое.
Лазарь покосился на брата — Гордей спал крепко, даже похрапывал. Хорошо ему — может отключиться хоть на пару часов. Не думать о том, что с каждым днем младший брат всё меньше похож на человека.
— Степаныч, расскажи что-нибудь. А то я так до утра пялиться буду.
— О чем рассказать? — старый дух почесал затылок. Что-то мелкое выпало из-под ушанки, поползло обратно. — О том, как я бухло из воздуха научился делать? Или как Костяного Пса от блох лечил?
— Расскажи про тех, кого водил. Наверняка же были... интересные.
Степаныч замер с флягой у губ. Потом медленно опустил, вытер рот рукавом.
— Интересные? — он криво усмехнулся. — Ох, парень... Если б ты знал, насколько интересные. Каждый второй — готовый анекдот. Только смеяться не хочется.
— Почему?
— Потому что в каждом анекдоте есть доля правды. А правда в Нави... она как нож. Режет глубоко.
Лазарь сел, подтянул колени к груди. Холод шел изнутри — никакой костер не поможет. Но слушать истории лучше, чем считать трещины в собственной коже.
— Давай с анекдотов, — попросил он. — А там видно будет.
Степаныч хмыкнул, устроился поудобнее.
— Ладно. Слушай. Только не говори потом, что не предупреждал — от моих историй кошмары снятся. Если вообще уснешь.
***
— Начну с парочки, — Степаныч булькнул из фляги. — Ох, держите меня семеро! Была тут... как их... Лена и Женя. «Родственные души», «близнецовое пламя» — весь этот девчачий бред.
Он закашлялся, похоже было на смех.
— Жили душа в душу. Точнее — залезли друг другу в душу так глубоко, что выход потеряли. Пароли от телефонов знали, следили друг за другом, сообщения читали. «Мы же одно целое, зайка!» — «Да, котик, у нас нет секретов!»
Лазарь хмыкнул.
— Знакомо. У меня друг такой был. Давно.
— Вот-вот. Так эти двое довели до абсурда. Поссорились из-за ерунды — он бывшей под фоткой сердечко поставил. Скандал на три дня. «Ты меня не любишь!» — «Люблю!» — «Тогда удали ее из друзей!» — «Но мы просто коллеги!»
Степаныч изобразил высокий женский голос так похоже, что Лазарь фыркнул.
— Уйти друг от друга не могли — созависимые же. Квартира общая, кредит общий, даже кот на двоих. Вот и решили — умрем вместе, в Нави будем вечно любить друг друга! Романтика, ёпт!
— И что, таблеток нажрались?
— Именно! Держась за руки, любовь до смерти и вся хрень.
Ветер Нави донес обрывок чужого шепота.
«Он вывел меня из Зала Сросшихся. Не спас — вывел. В Нави это больше, чем спасение. Это — выбор остаться человеком.»
Лазарь вздрогнул, но Степаныч не заметил — или сделал вид.
— Навь, она юморная штука, — продолжил проводник. — Исполнила желание буквально. Срослись. В прямом смысле. Одно тело, две башки!
— Оледенеть!.. — Лазарь чуть не подавился воздухом. — Серьёзно срослись?!
— Как сиамские близнецы, только хуже. Потому что характеры-то остались прежние! Теперь бродят по Нави, ругаются вечно.
Лазарь расхохотался. Не мог остановиться — слишком абсурдно.
— Погоди, а как они... ну... в туалет?
— А никак! — Степаныч довольно ухмыльнулся. — Мертвым это без надобности.
Теперь смеялся и Степаныч — хрипло, надрывно, но искренне.
— И знаешь что самое поганое? Они до сих пор любят друг друга. Но теперь не могут это скрыть. Каждая мысль общая. Он думает о бывшей — она знает. Она вспоминает первого парня — он в курсе. Идеальная пара. Навечно. Вместе. Как мечтали.
Смех стих. В тишине трещали угли.
— Жесть, — выдохнул Лазарь.
— Это еще цветочки. Вот современная молодежь... — Степаныч покачал головой. — Был тут один, Влад. Гей... гейм... мэр...
— Геймер? — подсказал Лазарь.
— Во! Язык сломаешь. Короче, игрун компьютерный. В железный ящик свой вжился так, что помер прямо в нем.