Лазарь лег обратно. Сон не шел, но притворяться было приятно. Где-то далеко выл ветер Нави, но у костра было почти тепло. Почти уютно. Почти как дома.
— Все твои мертвецы чего-то ждали, — вдруг подал голос Гордей.
Лазарь дернулся.
— Ты не спишь?!
— Сплю. Это во сне говорю.
— Гор...
— Блогерша ждала вечной славы. Художник — идеального момента. Михалыч — «потом». Все ждали. И прождали всю жизнь.
Пауза. Угли прогорели до белого пепла.
— А мы не ждем. Мы идем. Может, поэтому ещё живые.
Помолчал, потом добавил.
— И да, в следующий раз истории потише рассказывайте. Некоторые тут спать пытаются.
Степаныч хмыкнул. Лазарь улыбнулся. Гордей захрапел — на этот раз по-настоящему.
***
ᛖᚲᛋᚲᚢᚱᛋᛁᛃᚨ ᛈᛟ ᚨᛞᚢ
Глава 5. Семейный альбом
«Мертвые помнят всё. Особенно то, что живые забыли.»
ᛗᛖᚱᛏᚹᛁᛖ ᛈᛟᛗᚾᛁᛏ ᚹᛋᛖ
***
Василий Петрович Смирнов, пятьдесят восемь лет, археолог-любитель. Всю жизнь искал что-то большее, чем черепки да ржавые монеты. И вот — нашел.
Заброшенный склеп в карельских лесах. Местные обходили десятой дорогой, крестились при упоминании. Суеверия, подумал Василий. В XXI веке стыдно бояться сказок.
Ломом вскрыл замок — ржавчина осыпалась рыжей пылью. Внутри — лестница вниз. Фонарик выхватывал из темноты символы на стенах. Снежинки, но неправильные. Острые, с рунами внутри.
В центре подземной камеры — саркофаг. Черный камень, холодный даже через перчатки. На крышке надпись старославянской вязью: «Первый Зимний Король».
— Ну надо же, — Василий достал телефон. — Сенсация года.
Вспышка камеры. Еще одна. На третьей крышка дрогнула.
Не может быть. Просто эхо. Или...
Крышка сдвинулась. Изнутри повеяло холодом — не зимним, другим. Мертвым.
В саркофаге лежала мумия. Кожа как пергамент, обтягивает кости. Одежды истлели, остались только металлические пряжки. И глаза. Открытые. Голубые как лед.
Мумия села. Медленно, словно вспоминая, как это делается. Повернула голову к Василию. Хруст шейных позвонков эхом прокатился по склепу.
— Наконец-то... — голос как скрип промерзшей земли. — Свежая кровь. Кровь для рода.
Василий хотел бежать. Ноги не слушались — примерзли к полу. В буквальном смысле. Лед расползался от саркофага кругами.
— Не бойся, — мумия встала. Кости скрипели, но держали. — Ты станешь частью чего-то великого. Частью семьи.
— Какой... какой семьи?
— Моей. Морозовых.
Мумия коснулась его лба. Холод ворвался в тело, растекся по венам. Василий закричал, но крик застыл в горле — превратился в иней.
Последнее, что он увидел — свое отражение в ледяных глазах. Только это уже был не он. Это был новый Морозов. Со снежинками вместо зрачков.
Наутро поисковики нашли пустой склеп. И свежую могилу рядом. На импровизированном кресте из веток — записка дрожащим почерком.
«Василий Петрович Морозов. Добро пожаловать в семью.»
Могила была пуста. Но земля вокруг покрыта инеем. В июле.
***
Лазарь проснулся первым. Вернее, сделал вид — лежал с закрытыми глазами, слушая утро Нави. Если тут вообще было утро. Серое небо не менялось, время текло как хотело.
Костер догорел до углей. Гордей храпел, обнимая двустволку как плюшевого мишку. Во сне он выглядел моложе — морщины разгладились, губы чуть приоткрыты. Беззащитный.
Степаныч лежал в позе морской звезды. Фляга на груди поднималась в такт дыханию. Из-под ушанки торчал клок седых волос.
Идеально.
Лазарь бесшумно встал. Снег под ногами даже не скрипнул. Подкрался к брату, набрал воздуха.
— Белые ходоки! — заорал прямо в ухо. — На стену! Гор, зима близко! Король ночи идет!
Гордей подскочил как ужаленный. Глаза не открывая, вскинул двустволку.
— Где?! Кто?! Куда?!
Выстрел. Ещё один.
Дробь прошла в сантиметре от Степаныча. Прямо во флягу.
Проводник взвыл. Не от боли — от ужаса. Драгоценная водка фонтанчиками била из дырок.
— Моя детка! — он попытался заткнуть дыры пальцами. — Убийцы! Двести лет растил! Двести!
— Это Игра Престолов, дед! — Лазарь катался по снегу от смеха. — Сериал!
— Какие престолы?! — Степаныч пытался пить из всех дырок сразу. — Моя водка! Моя единственная!
Гордей наконец проснулся окончательно. Посмотрел на дымящиеся стволы. На катающегося брата. На Степаныча, который теперь выжимал флягу как губку.
— Лазарь Морозов, — голос старшего брата был спокоен. Слишком спокоен. — Считаю до трех.