— Эй, — окликнула Аксинья с портрета. — Мальчики!
Братья подошли.
— Что бы ни предложила белая девочка — помните. Она часть печати. Не может лгать, но правда ее... особенная. Искаженная. Как все в Нави.
— Спасибо бабуль.
— И еще... — Аксинья улыбнулась грустно. — Сломайте круг. Станьте первыми Морозовыми, которые выберут сами. Не долг, не род, не традицию. Себя.
— Или сдохните, — добавил дядя Федор. — Но это лучше, чем вечность во льду.
— Хах, нет уж, — хмыкнул Лазарь.
Братья двинулись к выходу. У лестницы Первый окликнул.
— Постойте.
Они обернулись. Первый Морозов протягивал черное перо.
— Четвертое. От меня. Передайте ей — Первый помнит договор, но больше не связан им.
— Что это значит? — Гордей взял перо.
— Это значит, что даже мертвые могут передумать. Иногда.
Он улыбнулся. Страшно, криво, но искренне.
— Идите. И... спасибо. За напоминание.
— О чем?
— О том, что я когда-то был человеком.
Братья начали подъем. Позади остался зал с портретами, философствующий Первый и тайны рода. Впереди ждала встреча со Снегурочкой.
Лестница казалась длиннее, чем при спуске. Может, время в усыпальнице текло иначе. А может, просто устали.
— Знаешь, — сказал Лазарь на середине подъема. — А мне нравится наша семейка.
— Мертвые предки на стенах?
— Ну да. Прикольные.
Гордей покачал головой, но улыбнулся.
— Только ты можешь найти плюсы в семейном склепе.
Они вышли на поверхность. Степаныч сидел на том же камне, но теперь выглядел... счастливым? Новая фляга была наполовину пуста, скотч на старой держался.
— О, живые! — он поднял флягу в приветствии. — Ну как предки?
— Мертвые, — коротко ответил Гордей.
— А вы?
— Мы еще посмотрим.
Степаныч хотел что-то сказать, но замер. Смотрел за спины братьев.
— Мальчики, — голос как звон льдинок. Красивый. Холодный. Древний. — Я так долго вас ждала.
Они обернулись.
***
ᛋᛖᛗᛖᛃᚾᛃ ᚨᛚᛒᛟᛗ
Глава 6. Холодное сердце
«Самый холодный лёд — тот, что мы создаём в собственном сердце.»
ᛋᚨᛗᛃ ᚺᛟᛚᛟᛞᚾᛃ ᛚᛟᛞ ᚹ ᛋᛖᚱᛞᚲᛖ
***
Алиса Воронцова, двадцать четыре года, актриса-аниматор. В резюме — три года работы Снегурочкой. В душе — выгорание размером с Сибирь.
Очередной корпоратив в детском доме. Сироты липнут как репейник, тянут за подол костюма, просят-просят-просят. У каждого своя боль.
— Снегурочка, верни маму!
— Снегурочка, почему папа не приходит?
— Снегурочка, сделай так, чтобы меня забрали!
Алиса улыбается. Механически. Заученно. Триста рублей в час — мало для актрисы, достаточно для автомата в костюме.
— Желания обязательно исполнятся, милые.
Говорит без души. Думает о следующем заказе, о квартплате, о том, что дома кончилось молоко.
Маленькая Даша, шесть лет, карие глаза как блюдца. Шепчет, вцепившись в рукав.
— Снегурочка, верни папу. Он уехал на небо. Я буду хорошо себя вести, обещаю.
Алиса на автопилоте, глядя в телефон за спиной девочки.
— Желание обязательно исполнится, милая.
Даша отпускает рукав. В глазах — вера. Чистая, абсолютная. Как у всех детей, которые еще не знают, что взрослые врут.
Утром воспитатели нашли на пороге детдома... что-то. Когда-то это было человеком. Отцом Даши. Теперь — полуразложившийся труп в могильной земле.
Даша кричала три часа. Потом замолчала. Навсегда.
Алиса узнала из новостей. «Мистическое происшествие в детском доме №7». Вспомнила девочку. Вспомнила свои слова.
В зеркале в гримерке отражение подмигнуло.
— Желания исполняются буквально, — сказало оно голосом Снегурочки. — Когда в них не вкладываешь сердце.
С того дня Алиса не работает с детьми. Не смотрится в зеркала. И каждую новогоднюю ночь слышит, как маленькая Даша шепчет.
— Это не мой папа. Верни настоящего.
Но настоящие не возвращаются. Возвращаются только оболочки.
Пустые, как слова без души.
***
В снежной мгле стояла фигура.
Девочка. Совсем юная — но в глазах плескалась вечность.
Белое платье без единого пятнышка — абсурд в грязи Нави.
Босые ноги не проваливались в снег, а едва касались поверхности.
Где ступала — расцветали морозные узоры.
— Снежи... — начала она и запнулась. — Снежина. Меня зовут Снежина.