— Я уже мертвый, салага! — прохрипел сержант. — В сорок третьем помер! От пули снайпера! Но приказ не отменяли!
Тут запел горн.
Мелодия была... неправильной. Не музыка — чистая тоска, перегнанная в звук. Ноты царапали душу, как ногти по стеклу.
— Песнь забвения! — заорал откуда-то Степаныч. — Не слушать! Затыкайте уши!
Но поздно. Звук проникал не через уши — через кости, через кровь, через саму суть. Ноги налились свинцом. Веки стали тяжелыми, как могильные плиты.
— Спи... — пела Валя, и в голосе звучали слезы. — Усни навсегда. Здесь тепло и безопасно. Не нужно больше быть храброй. Не нужно умирать за Родину в тринадцать лет...
Лазарь упал на колено. Мир расплывался. Так хотелось закрыть глаза. Забыть. Уснуть.
А потом кто-то заорал.
— Нет!
Алексей-пожарный смотрел на Лазаря. В глазах — узнавание.
— Ты горишь. Холодом, но горишь. Как я тогда. В реакторе. Кожа сходит, но ты идешь. Потому что надо. Потому что иначе — другие умрут.
— Мы оба обречены, — Лазарь с трудом поднял голову.
— Тогда... — Алексей развернулся.
Топор вошел Святогору между лопаток.
— Предатель! — взревел богатырь.
— Нет. — Алексей вывернул топор. — Пожарный. Мы спасаем людей. Даже мертвые. Особенно мертвые. Потому что живые еще могут спастись сами.
Святогор замахнулся палицей на бывшего соратника. Но Гордей был быстрее — секира встретилась с коленом великана. Хруст. Богатырь рухнул.
— Док! — заорал Гордей. — Давай вместе!
— Не могу, — Лазарь едва стоял. — Я еле дышу!
— Соберись, тряпка! Вспомни, кто мы!
Пауза. И тогда Лазарь выпрямился.
— Мы Морозовы! Работают братья!
Эти слова — как ключ зажигания. Всё встало на места. Усталость отступила. Остались только они двое — против мира.
Гордей создал ледяную стену — способность проснулась от адреналина. Лазарь оттолкнулся, взлетел. Время замедлилось — вторая способность, дар видеть смерть и пути к ней.
Он видел всё. Трещину в броне Святогора, куда бил Алексей. Заклинивший затвор ППШ Павлова — песчинка попала. Усталость в глазах Вали — она почти рада, что скоро конец.
Выстрелы. Хирургически точные. Серебро нашло все слабые места.
А потом братья встали спина к спине. И холод пошел волнами.
От Гордея — защитный, как стена. Холод старшего брата, который заслоняет младшего.
От Лазаря — голодный, пожирающий. Холод космоса, где нет ни звука, ни света.
Два холода встретились и слились. Абсолютный ноль.
Стражи замерли. Не просто остановились — зависли между мгновениями. Лед сковал не тела — само время вокруг них.
— Теперь, — прошептала Снегурочка. — Пока они между. Освободите их.
Братья подошли к каждому стражу. Лазарь касался лба, Гордей держал за плечи.
— Вы свободны. Долг исполнен. Идите с миром.
Лед треснул. Святогор моргнул, посмотрел на братьев. В глазах — не злость. Благодарность.
— Славная битва! Как в старые времена! Спасибо, воины. Увидимся в Прави. Если доживете.
Он рассыпался снежинками. Белыми, чистыми.
Павлов отдал честь.
— Служу Советскому... — осекся. — Нет. Просто спасибо, братья. Приказ выполнен. Могу идти.
Снежинки.
Валя всхлипнула. Первый раз за триста лет — по-настоящему, по-детски.
— Можно больше не быть храброй? Пожалуйста? Я так устала притворяться, что не боюсь. Я всегда боялась. Каждый день. Но делала что должна. А теперь... можно просто быть девочкой?
Тишина. Даже ветер Нави затих.
Лазарь обнял её. Осторожно, как обнимают детей.
— Можно. Ты была самой храброй. Теперь отдыхай.
Она улыбнулась. И растаяла. Снежинки были теплыми.
Алексей кивнул.
— Огонь погашен. Все спасены. Теперь и я... наконец-то.
Но перед тем как рассыпаться, добавил.
— Парень. Ты горишь холодом. Я горел жаром. Но гореть — это не всегда плохо. Иногда это единственный способ осветить путь другим. Помни.
И его не стало. Только снежинки. И в том месте, где он стоял — черное перо, вмороженное в лед.
Лазарь наклонился, аккуратно извлек перо.
— Пятое, — констатировал Гордей.
— Интересно, сколько их нужно собрать, чтобы эта птичка снизошла до разговора?
— Узнаем, когда соберем.
***
Гордей рухнул на колени. Ледяная броня, которую он даже не заметил на себе, осыпалась хлопьями.
— Я... так устал...
Лазарь сел рядом. Поднес руки к глазам. Прозрачные до локтей. Видно было, как внутри циркулирует что-то голубоватое. Не кровь. Что-то другое.
— Красиво дрались. Как в кино! Я был как Джон Уик!
— Балбес, в кино герои не превращаются в ледышки.