Выстрел. Первый мертвец слетел с моста. Но за ним лезли другие.
— На мосту не развернёшься, — крикнул Степаныч. — Бежим на ту сторону!
Побежали. Мост был узкий, без перил. Каждый неверный шаг грозил падением в реку мёртвых.
Добежали до середины. И тут случилось то, чего все боялись.
С другой стороны моста тоже появились мертвецы.
— Окружили, — констатировал Гордей.
— Я и сам вижу! — огрызнулся Лазарь, паля из Глоков. — Есть идеи?
— Одна.
— Какая?
— Плохая.
Мертвецы наступали с двух сторон. Не десятки — сотни. Солдаты всех эпох, крестьяне, дворяне, дети... Единая масса голодной мёртвой плоти.
— Ну что, поработаем? — Лазарь перезарядил Глоки.
— Поработаем брат! — Гордей взмахнул секирой Первого Морозова.
И началась битва.
Узкий мост стал их преимуществом и проклятием. Мертвецы могли идти только по несколько в ряд, но и отступать было некуда.
Гордей рубил как машина. Секира пела в воздухе, отсекая головы и конечности. Каждый удар — смерть. Вернее, упокоение.
Лазарь рядом — стрельба с двух рук, каждая пуля в череп. Патроны из мешка Бездны, казалось, не кончались. Танец смерти на узком мосту.
— Слева лезут по опорам! — крикнул Степаныч.
— Вижу! Рар, займись ими!
— Какого хрена я должен... А, ладно!
Рарог взмахнул молотом. Слабо, без прежней мощи. Но мертвецы падали. В конце концов, триста лет опыта даром не проходят.
Мост трещал. Древние камни не были рассчитаны на такую нагрузку.
Мертвецы прибывали. Теперь они шли по телам упавших товарищей. Река внизу бурлила — упавшие пытались выбраться, но течение уносила их.
— На три! — крикнул Гордей. — Прорываемся!
— Куда?!
— Вперёд! К тому берегу!
— Там тоже полно!
— Меньше, чем сзади! Готовы?
— А есть выбор?
— Один!
— Два!
— Три!
Секира Гордея прочертила дугу, сметая передний ряд. Лазарь выпустил ледяное дыхание — новая способность, которую он только учился контролировать. Воздух заморозился, создавая барьер.
Молот Рарога — без огня, но с тройной яростью — пробил коридор.
— Бежим!
Рванули вперёд. Мертвецы пытались схватить, но братья неслись как тараны. Степаныч что-то вопил про всех идиотов всех времён.
До конца моста оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять.
И тут мост дрогнул. Треснул. Начал рушиться.
— Прыгаем! — заорал Гордей.
Прыгнули. Лазарь, Гордей, Степаныч — долетели. Рарог...
Рарог был слишком слаб. Слишком избит. Слишком медлителен.
Он не допрыгнул.
— Рар!
Гордей бросился к краю, протянул руку. Поздно. Рарог падал.
Нет. Не падал. Висел.
Старый дух вцепился в обломок моста. Висел над чёрной рекой, где тянулись руки мертвецов.
— Держись! Сейчас вытащим!
— Нет... времени...
Действительно. Мост рушился дальше. Армия мертвецов напирала.
И тогда Рарог улыбнулся. Впервые за весь путь — искренне, тепло.
— Пора... платить... по счетам...
Он полез в карман. Достал что-то маленькое, сверкающее.
Перо жар-птицы. Последнее.
— Нет! — братья поняли одновременно. — Рар, не смей!
— Триста лет... я боялся... этого момента... — голос стал спокойнее. Сильнее. — А оказалось... это свобода. Настоящая. Первая за три века.
Перо вспыхнуло. На миг Лазарю показалось — не перо, а птица. Огненная, живая, кричащая.
— Рар, не...
— Всё правильно, Док. Моя очередь гореть.
Рарог загорелся. Не метафорически — буквально. Перо жар-птицы превращало его в живой факел.
Но он улыбался.
— Всегда хотел узнать... каково это... сгореть по-настоящему...
Пламя усилилось. Мост под мертвецами плавился. Армия остановилась, ослеплённая светом.
В огне что-то рвалось. Невидимые цепи, которые держали Рарога триста лет.
— Пусть горит всё. Даже страхи. Особенно страхи.
Рарог посмотрел на братьев. В глазах — покой. Принятие. Любовь.
— Ребрышки... в морозилке... не забудьте...
— Рар, не надо...
— Заткнись... и слушай... Берегите... друг друга...
Пауза. Рарог посмотрел на братьев. В глазах, несмотря на боль, мелькнул знакомый огонёк озорства.
— Аста ла виста, балбесы...
И поднял большой палец вверх, улыбаясь сквозь пламя.
Лазарь ответил тем же жестом. Улыбка дрожала, но держалась. Они оба помнили тот вечер — Рарог принёс диск и сказал «посмотрите, пацаны, это классика». Смотрели втроём, ели попкорн, спорили, может ли робот по-настоящему полюбить.
Теперь они знали ответ.
Взрыв. Не звука — чистого света. Мост рухнул окончательно, унося армию мертвецов в чёрную воду. Обломки горели, падая. Река закипела, принимая в себя огонь духа.