Выбрать главу

— Хуже. — Чернобог отвернулся от фрески. — Она возглавила создание Печатей. Вложила в них свою суть. Поэтому они держатся — на них её дыхание. Её воля. Её... предательство.

Тишина. Только дед постукивал по стенке пузыря — ритм старой песни, которую пел внукам.

— Знаете, что самое смешное? — Чернобог вернулся на трон. — Я до сих пор... Неважно. Это всё в прошлом. Есть только долг.

— Долг или месть? — спросил Гордей.

— Какая разница? И то и другое — вечные двигатели для таких, как я.

Чернобог встал, прошёлся по залу. Остановился. Плечи опустились.

— Знаете? Я не хотел Суда. Надеялся договориться. Как раньше, когда слова значили больше силы. Но вы Морозовы. Упрямые, как и она. Оставляете мне только один путь.

Он хлопнул в ладоши — но не властно. Устало. Словно запускал механизм, который крутился тысячи лет.

Пол задрожал. В центре зала открылся провал — чёрный, бездонный.

— Раз договориться не получилось — добро пожаловать в Навий Суд. Последняя инстанция для споров между живыми и мёртвыми.

— Что за Суд? — Лазарь заглянул в провал. Внизу — ничего. Абсолютная пустота.

— Увидите. Если хотите спасти деда — прыгайте. Если нет — двери там.

— А если это ловушка?

— Вся жизнь — ловушка. Вопрос только, какую выбрать.

Братья переглянулись. Гордей кивнул. Лазарь усмехнулся.

— На три?

— На три.

— Один...

— Два...

Из пузыря донёсся стук. Дед отчаянно жестикулировал, показывая «нет», «опасность», «кретины».

— Три!

И прыгнули.

Падение началось мгновенно. Тьма поглотила их, как голодный зверь. Последнее, что услышали — шёпот деда, пробившийся сквозь хрустальную тюрьму:

— Не верьте... ни богам... ни судьям... Только друг другу. Я горжусь вами... дураки...

И голос Чернобога сверху.

— Кстати, я забыл упомянуть. В Суде время идёт иначе. Для Лазаря это может стать... проблемой.

Тьма сгустилась. Холод стал абсолютным.

Братья падали в никуда, держась за руки.

Вернее, пытались держаться. Пальцы Лазаря превратились в лёд, и прикосновение жгло Гордея даже через перчатки.

Но они не разжали рук.

Морозовы не бросают своих.

Даже когда больно.

Особенно когда больно.

***

ᚲᚺᛟᚱᚾᛃ ᛒᛟᚷ ᛒᛖᛚᛃ ᛒᛟᚷ

Морозовы: Братство кольца (Часть I)

«Герой — не тот, кто следует сценарию, а тот, кто пишет свой.»

ᚷᛖᚱᛟᛃ ᚾᛖ ᛏᛟᛏ ᚴᛏᛟ ᛋᛚᛖᛞᚢᛖᛏ ᛋᚴᛖᚾᚨᚱᛁᛃᚢ

***

Падать в пустоту оказалось... скучно.

Первые секунды — паника. Потом — попытка зацепиться за что-нибудь. Потом — осознание, что цепляться не за что. А потом — скука.

— Мы уже час падаем, — констатировал Лазарь, разглядывая прозрачные пальцы. В темноте они светились слабым голубым светом. — Или минуту. Время тут странное.

— Не час, — поправил Гордей. — И не минуту. Мы падаем ровно столько, сколько нужно.

— Философ хренов.

Они пытались держаться за руки, но пальцы Лазаря обжигали холодом даже через перчатки. Теперь летели рядом — достаточно близко, чтобы слышать друг друга, достаточно далеко, чтобы не касаться.

— Интереснр, почему дед показывал «Бегите, глупцы»? — Лазарь попытался улыбнуться. Губы треснули.

— Знаешь, — Гордей попытался перевернуться на спину. В невесомости это было странным ощущением. — Мы реально как из Властелина колец. Два придурка против древнего зла. Квест за дедом. Магические артефакты...

Воздух вокруг них загустел. Нет, не воздух — сама темнота стала плотнее, как кисель.

— Док, ты это чувствуешь?

— Ага. Как будто... как будто кто-то слушает.

И тут раздался голос. Не громкий, не тихий. Просто голос, который был везде и нигде одновременно. Женский, с интонацией птичьего пения.

«Судите не по словам, а по делам. Не по клятвам, а по выбору.»

— Гамаюн? — Гордей напрягся.

«Истину нельзя увидеть — только прожить. Дайте им пройти по выдумке, чтобы понять себя.»

Пауза. Потом, еле слышно, словно мысль на грани восприятия:

«Если история определяет их — пусть определит до конца...»

Темнота вокруг начала светлеть. Нет — не светлеть. Наполняться чем-то. Образами. Запахами. Звуками.

Запах горящего дерева.

Лязг металла.

Крики.

И... свежий хлеб?

— Что происходит? — Лазарь попытался сориентироваться, но верха и низа больше не было.

Пауза. Птичий смех.

«Для вас — история, которую вы любите. Посмотрим, сможете ли остаться собой в чужом сценарии.»