— Моя прелесссть! — взвизгнул Рарог-Голлум из угла. — Они хотят отнять прелесссть!
— Никто ничего не отнимает, Рар, — мягко сказал Гордей. — Мы просто не хотим играть по чужим правилам.
Денетор-не-дед засмеялся. Неприятно, с металлическим призвуком.
— Правила? Вы уже в истории! Посмотрите на себя! Костюмы, оружие, даже характеры подогнаны под архетипы! Леголас-красавчик, Боромир-защитник, Фродо-несущий ношу...
— Я не Фродо! — возмутился Степаныч. — Я Степаныч! Двести лет мертвый, между прочим!
— Неважно! Важно то, что история уже началась! Орки атакуют! Город падет! Боромир умрет героем! Так. Должно. Быть!
Стены дрогнули от удара тарана.
— Знаешь что? — Лазарь поправил эльфийские волосы. — А мне нравится ломать шаблоны. Гор?
— Согласен, Док.
— Тогда пошли защищать наш город. По-нашему.
Они развернулись к выходу.
— Стойте! — крикнул Денетор. — Вы не понимаете! Если вы нарушите сценарий, всё развалится!
— Отлично, — бросил Гордей через плечо. — Мы как раз специалисты по развалу.
— Идиоты! — голос Снегурочки потерял хрустальную мелодичность. — Вы погубите себя!
— Может быть, — Лазарь обернулся. — Но это будет наш выбор. Не Толкина. Не ваш. Наш.
И они вышли. На стены. На битву. На встречу с армией орков и Марой-назгулами.
Степаныч поплелся следом, бурча что-то про молодых идиотов и старых дураков.
Рарог-Голлум скакал за ними на четвереньках, разрываясь между безумием роли и проблесками настоящей личности.
А в тронном зале Денетор и Снегурочка смотрели им вслед.
— Они всё сломают, — прошептала Снегурочка.
— Знаю, — Денетор сел обратно на трон. — Но может... может, в этом и смысл? Сломать, чтобы построить заново?
За окнами грохотала битва.
История начала трещать по швам.
***
На стенах царил организованный хаос. Лучники бегали туда-сюда, таща колчаны. Воины проверяли доспехи. Кто-то катил котлы с кипящим... оливье?
— Это что? — Лазарь указал на котел.
— Приказ леди Снегурочки, — пояснил солдат. — Заливать орков праздничной едой. Она сказала, пусть подавятся.
— Оригинально.
Гордей осмотрел укрепления. Стены высокие, но орков больше. Намного больше.
— Сколько защитников?
— Три сотни, милорд Боромир!
— А орков?
— Тысяч десять. Может, пятнадцать.
— Весело.
Лазарь уже стоял на самой высокой точке, осматривая поле боя. Эльфийское зрение работало отлично — он видел каждого орка, каждое знамя, каждую осадную машину.
И Мару. Девять фигур в черном, кружащих над армией. Даже отсюда чувствовался холод.
— Гор, у нас проблема!
— Какая ещё?
— Мара может летать!
— И?
— А мы нет!
Степаныч притащился последним, запыхавшись. Мешочек на груди нагрелся ещё сильнее.
— Жарко... — он расстегнул ворот. — Это нормально?
Рарог-Голлум принюхался.
— Прелесссть волнуется! Хочет в огонь! Но нет огня! Только война!
— Погоди, — Гордей повернулся к духу. — Рар, ты же дух огня. Можешь разжечь?
Голлум-Рарог дернулся. На лице промелькнула борьба — безумие роли против истинной природы.
— Я... я не... Рарог мертв! Остался только Голлум!
— Нет, — Лазарь присел перед ним. — Ты — Рарог. Наш Рар. Который готовил ребрышки и ругался, когда мы не доедали.
— Ребрышки... — в глазах мелькнул проблеск. — С пюрешкой... и соусом барбекю...
— Именно! Помнишь, ты говорил, что секрет в маринаде?
— Чеснок... паприка... и капля коньяка... — голос стал более осмысленным.
Бум!
Первый удар тарана по воротам. Дерево затрещало.
— Потом воспоминания! — рявкнул Гордей. — Лазарь, займи лучников! Степаныч, что там с этим мешочком?
— Горячо! — Степаныч держал мешочек двумя руками. — Как будто что-то хочет выйти!
— Моя прелесссть! — Рарог снова сполз в безумие.
Бум!
Ворота прогнулись.
И тут случилось неожиданное. Из тронного зала вышел отряд. Элитная гвардия в сияющих доспехах. Но доспехи были украшены не Древом Гондора, а... снежинками? И возглавлял их...
— Дед?!
Дед в полном боевом облачении. Латы, меч, шлем с рогами (зачем шлем с рогами?!). Но движения были всё те же — механические, кукольные.
— Я буду защищать город, — заявил он. — Как полагается Денетору.
— Но Денетор сошел с ума и сжег себя! — крикнул Лазарь.
— Не в моей версии! — дед поднял меч. — За Гондор! За Новый год! За оливье!
Гвардия взревела. Сбежала вниз, к воротам.
— Он точно не наш дед, — констатировал Гордей.