— Он умрет?
— Он... исчезнет как Лазарь. Останется только тело.
Гордей смотрел на перо. Потом на брата. Долго.
— Гор, если это спасет... — начал Лазарь.
— Заткнись. — Гордей повернулся к перу. — Я не хранитель. Я просто брат. Выбирай его. Он всегда был сильнее.
Перо дрогнуло. Словно удивилось. Потом устремилось к Лазарю.
— Ты отказался от силы ради... — Судья-Гордей не закончил.
— Ради него. Всегда ради него.
Перо коснулось предплечья Лазаря. И начало врастать.
Время сломалось.
Лазарь видел: тысячи Морозовых, каждый со своим холодом. Кто-то замораживал сердца врагов. Кто-то — собственные слёзы. Кто-то превращал дыхание в снег, чтобы не выдать себя криком.
И все они смотрели на него. Ждали.
— Выбери, — шептали они. — Стань холодом или его границей.
Чёрные линии с золотыми прожилками врастали под кожу, пульсировали в ритме сердца. С каждым ударом узор становился сложнее, как морозный рисунок на стекле, но вывернутый наизнанку. Под кожей что-то шевелилось — не больно, но чуждо, как будто кто-то переписывал его изнутри.
— Оно... учится быть мной, — прошептал Лазарь.
Лазарь открыл глаза, поднял руку. Сквозь прозрачную кожу были видны ледяные вены, теперь переплетенные с узором пера.
— Я не источник холода, — сказал он, глядя на трансформированную руку. — Я его берег. Место, где он останавливается. Кажется, теперь я не просто Морозов... Я Мороз.
— Главное, что ты всё ещё Лазарь.
— Пока что.
Судьи начали исчезать. Растворяться, как и все иллюзии до них.
Судья-Рарог начал исчезать последним.
— Эй, Рар... то есть, кто бы ты ни был...
— Да?
— Спасибо.
Тень улыбнулась. По-настоящему. Как живой.
— Пепел храните бережно. Может... пригодится. Огонь не умирает. Он просто... ждет новых дров, — сказал он, поднимая упавшую маску.
— Рар, ты же говорил, что сбежал...
— Сбежал. На время. Но долги... долги всегда возвращают должников. — Он надел маску, и лицо начало растворяться. — Ребрышки в морозилке, пацаны. Не забудьте.
И растворился. Но в воздухе остался запах — гари, металла и жареного мяса. Запах дома.
Последнее, что они увидели — силуэт в дверном проёме. Не уходящий, не остающийся. Просто... существующий. Как сама граница между мирами.
Потом их не стало. Только братья в пустоте. И дверь.
На двери было нацарапано. Детским почерком, неровными буквами.
«Мы все возвращаемся, но не все — собой»
— Готов? — Гордей положил руку на ручку.
— К чему?
— Не знаю. К деду. К ловушке. К чему-то, притворяющемуся дедом.
— Готов ко всему, кроме скуки.
— Вот это точно.
Они открыли дверь.
***
Зал Суда рушился за их спинами, но они не спешили идти дальше. Просто стояли в темноте между мирами, глядя друг на друга в тишине.
Первый раз за всё время в Нави — без криков. Без погонь. Без монстров. Просто два брата в пустоте.
— Дышать разучился, — выдохнул Лазарь.
— Дышать — это как на велике. Не забывается.
— Ты когда последний раз на велике ездил?
— ...заткнись и дыши.
Они стояли, просто стояли. Гордей смотрел на брата — прозрачного, светящегося изнутри холодным светом, с черным пером, вросшим в руку. Лазарь смотрел в ответ — усталый, но живой. Всё ещё живой.
— Восемь перьев, — сказал Гордей. — Почти полный комплект.
— И что потом? Когда соберём все?
— Точно что-то обморозительное.
Лазарь усмехнулся. Потом посмотрел на руку с вросшим пером.
— Холод больше не приходит, Гор. Он просто... есть. Всегда. Как дыхание.
— Это плохо?
— Это... Я не знаю.
Где-то за спиной, в тенях рушащегося зала, прозвучал знакомый голос.
— Суд окончен. Но стражи остаются. Всегда остаются.
Они не обернулись. Знали — увидят только тень в маске.
— Пошли, — сказал Гордей. — Дед ждёт.
— Или то, что от него осталось.
— Или то, что притворяется им.
— В любом случае — пошли.
Они шагнули вперед. В новую темноту. В продолжение кошмара.
***
За дверью — лес. Заснеженный, тихий. И следы.
Следы были странными. На первый взгляд — человеческие. Но что-то в них было неправильно.
— Смотри на ритм шагов, — Лазарь присел на корточки.
— Что с ним?
— Слишком... механический. Как будто кто-то вспоминал, как ходят люди. Левая-правая, левая-правая. Но люди так не ходят. Мы спотыкаемся, меняем ритм, оглядываемся.
— А это существо...
— Просто шло. Как машина, притворяющаяся человеком.