— Ваш дед застрял в моменте выбора. Между долгом перед миром и любовью к семье. Тысячную долю секунды, растянутую в вечность. Поэтично, не правда ли?
— Отпусти его!
— Не могу. — Чернобог пожал плечами. — Он сам себя запер. Не может выбрать. Открыть Печати и освободить мертвых — предать живых. Закрыть навсегда — предать память предков. Мило.
— Должен быть способ!
— О да. Всегда есть способ. — Чернобог встал. Кости трона скрипнули. — Но вам он не понравится.
Подошел к пузырю, провел рукой по поверхности. Руны вспыхнули, показывая сцену.
Дед стоит перед Первой Печатью. В руках — ключ-снежинка. Чернобог рядом, нашептывает. За спиной — призрачные фигуры всех Морозовых. И впереди — силуэт женщины в белом.
— Выбор простой, — комментировал Чернобог. — Повернуть ключ влево — Печати падут. Мертвые вернутся. Хаос, да. Но и справедливость. Вправо — Печати усилятся. Мертвые останутся в изгнании навечно. Порядок, но построенный на костях.
— А прямо? — спросил Лазарь.
Чернобог моргнул.
— Что?
— Ключ же можно не поворачивать. Или сломать. Или засунуть его тебе в чёрную...
— Лазарь! — рявкнул Гордей.
— Что? Я серьезно! Всегда есть третий вариант!
Чернобог смотрел на младшего брата как на говорящую собаку.
— Ты... ты серьезно предлагаешь сломать ключ Первой Печати?
— А что? Сломаешь ключ — не откроешь дверь. И плакал твой план.
— Это... это... — Чернобог открывал и закрывал рот. — Это же варварство!
— Это гениально! — Лазарь повернулся к пузырю. — Дед! Ломай ключ!
Но дед не слышал. Продолжал тянуться то к одной руне, то к другой.
— Бесполезно, — Чернобог вернулся на трон. — Он застрял не в пространстве. Во времени. В моменте невозможного выбора.
— Тогда надо попасть в этот момент.
— И как ты... ах.
Лазарь уже доставал маску. Треснувшую, но восстановившуюся — золотые швы на месте разломов.
— Док, ты уверен?
— Нет. Но других идей нет.
— А если не вернешься?
— Вернусь. Я же обещал посмотреть с тобой новый сезон Мандалорца.
— Мы его уже посмотрели.
— Тогда следующий.
— Следующий выйдет через год.
— Тем более нельзя застревать.
Надел маску.
Мир взорвался.
***
Лазарь стоял в моменте. Не во времени — в самом моменте. Вокруг — застывшие осколки мгновений. Дед, тянущийся к руне. Чернобог с открытым ртом. Призраки предков как восковые фигуры.
И она.
Женщина в белом, стоящая по другую сторону Печати. Лицо скрыто капюшоном, но Лазарь знал — это та, чью маску он носит.
— Снежина? — прошептал он.
— Почти угадал. — Голос как первый снег на траве. — Я была ей. Теперь — просто память о выборе.
— Каком выборе?
— Том же, перед которым стоит твой дед. Долг или любовь. Я выбрала долг. Стала частью Печати. Твой дед мудрее — он не может выбрать.
— Потому и застрял?
— Потому и застрял. Иногда отказ выбирать — тоже выбор.
Лазарь подошел к деду. Тот двигался медленно, как в густом сиропе. Глаза полны боли.
— Дед, я здесь.
Веки дрогнули. Взгляд сфокусировался.
— Ла... зарь?
— Привет, дед. Застрял?
— Не могу... выбрать... Любой выбор — предательство...
— А кто сказал, что надо выбирать? — Лазарь взял деда за руку. Холодную, но живую. — Может, фигня все эти выборы?
— Но ключ...
— К черту ключ. К черту Печати. К черту долг. — Лазарь сжал ладонь деда. — Ты нас вырастил. Защищал. Любил. Какой еще долг?
— Род... Традиция...
— Род — это мы. Живые. А не пыльные портреты. Ломай.
— Но мертвые...
— Пусть Чернобог с ними разбирается. Это его работа.
Дед моргнул. В глазах мелькнуло что-то похожее на... смех?
— Ты предлагаешь... просто уйти?
— А что? Пенсия заслужена. Внуки выросли. Самое время на покой.
Женщина в белом приблизилась. Капюшон сполз, открывая лицо — молодое, но с древними глазами.
— Мальчик прав, Дияд. Иногда лучший выбор — не играть.
— Снеж... — дед потянулся к ней. — Ты же...
— Мертва? Да. Но это не мешает давать советы. — Она улыбнулась. — Сломай ключ. Пусть следующие поколения сами решают.
— Но это...
— Разумно. Ты свое отстоял. Хватит.
Дед посмотрел на ключ в руке. Снежинка пульсировала холодным светом.
— Знаете... а ведь... правда хватит.
Сломал.
Просто взял и сломал. Как сухую ветку.
Момент взорвался.
***
Лазарь вылетел из памяти как пробка из бутылки. Маска слетела с лица, звеня об пол.
Пузырь трескался. Сначала тонкие линии, потом шире. Дед внутри дернулся, глаза распахнулись.