— Осторожно! — Гордей подхватил брата.
Взрыв!
Хрусталь разлетелся сотнями осколков. Но не ранил — просто растаял в воздухе. А дед...
Дед упал на колени. Старый, измученный, но живой.
— Кретины... — прохрипел. — Я же ясно показал — бегите...
Братья бросились к нему. Обняли с двух сторон, не давая упасть.
— Дед!
— Ой, ой, осторожно! Старые кости!
Пауза.
— Скучал, пострелята. Очень скучал.
Обнимались молча. Гордей всхлипнул — один раз, тихо. Лазарь просто держался за деда, боясь отпустить.
— Трогательно. — Чернобог наблюдал с трона. — Почти плачу. Почти.
— Завались, — буркнул Лазарь.
— О, дерзость! В моем доме! — Но в голосе не было злости. Скорее... интерес? — Значит, сломали ключ. Оригинально.
— Это Лазаря идея, — дед попытался встать. Братья подхватили под руки.
— Конечно его. Только Морозов мог додуматься сломать артефакт Создания.
— А что теперь? — спросил Гордей.
— Ничего. — Чернобог пожал плечами. — Печать без ключа — просто стена. Не открыть, не закрыть. Статус кво на следующую тысячу лет.
— И ты не злишься?
— Я устал злиться. Устал вообще. — Он откинулся на спинку трона. — Знаете что? Возвращайтесь домой. Надоели.
— Просто так?
— А что вы хотите? Эпическую битву? Размахивание мечами? — Чернобог зевнул. — Мне три тысячи лет. Я видел все возможные битвы. Скучно.
Но тут пространство дрогнуло. Из осколков разбитых зеркал начала собираться фигура.
— Я так не думаю! — Мара материализовалась рядом с троном. Уже не человек — сгусток отражений в человеческой форме. — Мне нужен он!
Указала на деда.
— Дед Мороз. Сосуд силы рода. С ним я стану новым хранителем границ. Идеальным. Без слабостей. Без любви!
— Мара, — Чернобог даже не повернул головы. — Уйди. Ты утомляешь.
— Нет! Я ждала пятьсот лет!
Бросилась к деду. Быстро, слишком быстро. Гордей едва успел заслонить — удар отбросил его к колонне. Лазарь выстрелил, но пули прошли сквозь.
— Бесполезно! — смеялась Мара. — Я везде и нигде!
Схватила деда за горло. Старик захрипел, пытаясь вырваться.
— Отпусти! — Лазарь бросился на нее.
И... прошел сквозь. Холод обжег изнутри. Не его холод — чужой, враждебный.
— Глупый мальчик. Ты думаешь, твой лед особенный? Я была льдом, когда твой род еще не родился!
Но хватка ослабла. Мара дернулась, глядя на свои руки. Они начинали твердеть. Из отражений превращались в лед.
— Что... что ты делаешь?
— Ничего. — Лазарь поднялся. Глаза светились изнутри — не холодным, а каким-то иным светом. — Просто ты коснулась меня. А я теперь... граница.
— Граница?
— Между теплом и холодом. Между жизнью и смертью. — Он шагнул к ней. — И знаешь что? Отражения не могут отражаться в границах.
Мара закричала. Ее тело начало застывать — не от холода, а от невозможности существовать. Отражение, которому некуда отражаться.
— Это невозможно!
— В Нави все возможно. — Лазарь протянул руку. — Ты можешь остаться. Но не как вирус. Как память.
— Я... я не хочу быть памятью!
— А я не хотел быть ледышкой. Но вот — живу.
Мара смотрела на протянутую руку. В глазах боролись ненависть и... надежда?
— Пятьсот лет...
— Хватит. Отпусти себя.
Она разжала хватку. Дед упал, закашлялся — но живой. А Мара...
Мара взяла Лазаря за руку.
И растаяла. Не исчезла — растворилась. Остался только осколок зеркала, теплый на ощупь.
— Вот это поворот, — прокомментировал Чернобог. — Не ожидал. Браво.
Гордей помог деду сесть. Старик тяжело дышал, потирая горло.
— Док... что ты сделал?
— Понятия не имею. Само получилось.
— У тебя часто само получается?
— В последнее время — да.
Дед кашлянул, привлекая внимание.
— Мальчики... спасибо. Но... — он посмотрел на свои руки. Полупрозрачные, тающие по краям. — Боюсь, ненадолго.
— Что? Нет! — Лазарь упал на колени рядом. — Мы же только...
— Пузырь держал меня. Теперь время догоняет. — Дед улыбнулся. Устало, но тепло. — Ничего. Я готов.
— Мы не готовы!
— Придется научиться. — Он потрепал Лазаря по прозрачным волосам. — Ты изменился.
— Немного подмерз.
— Это не плохо. Холод хранит. — Повернулся к Гордею. — А ты возмужал.
— Пришлось.
— Молодец. — Дед встал, покачнулся. — У меня мало времени. Слушайте.
Вынул из бороды перо. Не черное перо Гамаюн — серебристое, пульсирующее внутренним светом.
— Родовое перо. Старше меня, старше деда моего деда. Возьми, Лазарь.
— Почему я?
— Потому что ты — мост. Между холодом и теплом. Между жизнью и смертью. — Вложил перо в ледяную ладонь. — С двумя перьями станешь тем, кем должен стать.