— Кем?
— Узнаешь. — Дед пошатнулся. Братья подхватили. — И еще...
Губы зашевелились, выговаривая имя:
— Снеж... про...
Но ветер — откуда в зале ветер? — унес окончание.
— Что? Дед, что?
— Передай Лазарю... — голос слабел. — Что он молодец. Что я горжусь. Что секрет Эльзы я никому не выдал.
— Дед! — Лазарь покраснел. — Это не...
— И еще... ребрышки в морозилке. Рарог бы одобрил.
Улыбнулся. Закрыл глаза.
И обнял Лазаря.
Тепло. Невозможное, абсолютное тепло полилось из деда в ледяное тело внука. Лазарь дернулся — больно! — но дед держал крепко.
— Прости... старый дурак... должен был... раньше...
— Дед, не надо!
Но тепло продолжало течь. А дед... дед таял. Как снег весной. Как последний снег перед летом.
— Гор...
— Я здесь, дед.
— Защищай его. Он сильный... но хрупкий... как лед...
— Буду.
— Хорошие мальчики... хорошие внуки... жаль... ребрышек больше не...
Рассыпался.
Как древний снег. Как память о зиме. Остался только теплый ветер и запах хвои.
Лазарь упал на колени. Лед на его теле трескался, отваливался кусками. Под ним — живая кожа. Бледная, но живая.
— Дед? Дед!
— Он... он ушел, Док.
— Нет. Нет, нет, нет. Мы же только нашли его!
— Он сделал свой выбор.
Серебристое перо в руке Лазаря вспыхнуло. Боль пронзила от ладони до сердца. На груди проступил узор — морозный рисунок, но из переплетенных перьев.
А из воздуха материализовалось девятое перо Гамаюн. Черное с серебряными прожилками.
— Что... что происходит?
— Ты стал Летописцем, — тихо сказал Чернобог. Впервые — без сарказма. — Тот, кто помнит.
— Я не понимаю...
— Поймешь. Когда придет время.
***
Хлопки.
Медленные, издевательские.
— Браво. Трогательно. Дед пожертвовал собой.
Из теней вышел Корочун. Улыбался, показывая слишком много зубов.
— Но вы забыли одну деталь. Выход из Нави закрыт. А я — его страж.
Братья встали спина к спине. Усталые, израненные, потерявшие деда.
Но живые. И вместе.
— Готов, Док?
— Всегда готов, Гор.
— За деда?
— За деда. За Рарога. За семью.
— Работают братья.
Корочун улыбнулся. В его улыбке была вся зима мира.
***
ᛞᛖᛞ
Глава 11. Расколотая зима
«Холод не врет. Он просто приходит.»
ᚱᚨᛋᚲᛟᛚᛟᛏᚨᛃᚨ ᛉᛁᛗᚨ
***
Анна и Антон Шуваловы, близнецы, десять лет. Канун Нового года, лес за деревней Малые Кресты. Родители пили третий день подряд — отец потерял работу, мать заливала горе. Праздника не будет, но дети решили сделать его сами.
Антон увидел елку первым. Идеальная — пушистая, ровная, как с открытки. Стояла на другом берегу замерзшего ручья.
— Ань, смотри какая!
— Подожди Тош, лед тонкий!
Но Антон уже ступил на лед. Первый шаг — ничего. Второй — легкий треск. На третьем лед проломился.
Всплеск. Крик. Тишина.
Аня бросилась к полынье. Братик барахтался в черной воде, хватал ртом воздух, тянул руки. Она легла на живот, поползла к краю. Протянула ветку — короткая. Сбросила варежки, потянулась рукой.
Поймала. Потащила.
Вытащила.
Антон не дышал. Губы синие, глаза закрыты, из носа текла вода. Аня трясла его, дышала в рот, как учили в школе. Терла снегом лицо, колотила по груди.
Бесполезно.
Села рядом в снег. Обняла. Начала качать, как маленького.
— Спи, мой братик, спи... Вот потеплеет — проснешься... Весной проснешься...
Так их и нашел дед Илья через час. Девочка баюкала мертвого брата, пела колыбельную. Отмороженные руки не разжимались.
В больнице Аня не плакала. Только повторяла.
— Он не умер. Просто замерз. Когда станет тепло, оттает.
Через неделю слегла с воспалением легких. В бреду звала Антона, просила прощения. На десятый день затихла.
Хоронили вместе. В одном гробу.
На могильном камне выбили: «Аня и Антон Шуваловы. Вместе навсегда».
Каждую зиму на могиле появляются две пары детских следов. Ведут в лес, к ручью. Но обратно не возвращаются.
А елка до сих пор растет на том берегу.
Идеальная. Недосягаемая.
Вечная.
Иногда зима не даёт второго шанса. Но сегодня...
***
Корочун атаковал без предупреждения.
Не кулаками, не магией — холодом памяти. Тысячи зим рода Морозовых обрушились на братьев одновременно. Каждая смерть от мороза, каждое отмороженное лицо, каждый последний выдох в снегу.