Лазарь закричал. В голове взрывались картины — старуха, замерзшая у порога собственного дома. Ребенок, заблудившийся в метель. Солдаты сорок второго, вмерзшие в окопы.
— Чувствуете? — голос Корочуна звучал отовсюду. — Это ваше наследие. Каждый, кто умер от холода за тысячу лет.
— Мы... спасали... людей! — Гордей пытался поднять секиру, но руки не слушались.
— От холода, который сами же несли. Забавно, не правда ли? Морозовы — спасители от мороза. — Корочун сделал шаг. Пол под его ногой покрылся изморозью. — Как пожарный-поджигатель.
Лазарь попытался выстрелить. Глок щелкнул — патроны кончились? Нет, они просто замерзли в обойме.
— Хватит игр.
Корочун взмахнул рукой. Зал Чернобога — черные колонны, костяной трон, фрески истории смерти — начал меняться. Чернота выцветала, превращаясь в белизну. Стены растворялись как туман.
— Добро пожаловать в Изначальную Зиму.
Последнее, что увидел Лазарь — Чернобог на троне поднял голову. В древних глазах читалось... любопытство?
Потом мир стал белым.
***
Братья стояли посреди снежного поля. Бесконечного, идеально ровного. Небо — серая пелена без солнца, но откуда-то лился мягкий свет.
— Гор? — Лазарь покачнулся, схватился за голову. — Что за...
— Я здесь, — Гордей подхватил брата под локоть.
Остановились. Переглянулись. Отпустили друг друга и сделали шаг назад.
На снегу не осталось следов.
— Это... бред, — Лазарь присел, провел рукой по поверхности. Снег был, но не проминался. Словно они были призраками.
— Или мы уже не в реальности.
Запах ударил внезапно. Не зимы — лета. Скошенная трава, нагретая солнцем земля, далекие грозы. Лазарь вдохнул глубже и поморщился.
— Пахнет июлем. Но холодно как...
— Как в морге, — закончил Гордей.
Снег под ногами светился. Не отражал свет — излучал его изнутри, мягко пульсируя. И он был теплым. Лазарь сдернул перчатку, коснулся ладонью.
— Ай! — отдернул руку. На ледяной коже вздулся волдырь. — Он горячий!
— Для тебя — да. — Корочун материализовался в десяти шагах.
Но не тот Корочун, что атаковал их в зале. Тот был тенью, кошмаром, карикатурой на зиму. Этот...
Этот был прекрасен.
Идеальная статуя из льда и инея. Черты лица — как у античного бога. Глаза — два провала в вечность. Двигался плавно, без единого лишнего жеста.
— Изначальная Зима, — сказал он, обводя рукой пространство. — Место, где решается, какой будет зима мира. Холодной правдой или теплой ложью.
— Отпусти нас, — Гордей уже доставал секиру из-за спины.
— Отпустить? — Корочун наклонил голову. Движение было нечеловечески плавным. — Но вы сами пришли. Когда младший принял дар Летописца. Когда нарушили естественный порядок.
Он указал на Лазаря. Тот инстинктивно прижал руку к груди. Под курткой пульсировало тепло — узор из вросших перьев.
— Летописец должен быть нейтральным. Холодным. Бесстрастным. — Корочун покачал головой. — А ты горишь эмоциями. Злость, страх, любовь — все это искажает правду.
— И что? — Лазарь выпрямился. — Правда без эмоций — мертвая правда.
— Именно! Мертвая. Честная. Вечная. — Корочун улыбнулся. Слишком широко. — Смотри.
Снег зашевелился. Поднялись стены — прозрачные, ледяные, уходящие в серое небо. За ними мелькали картины. Тысячи зим. Миллионы смертей. Вся история холода от первого ледникового периода до последней замерзшей бездомной собаки.
— Зима не выбирает, — продолжал Корочун, медленно обходя братьев. — Не судит. Приходит одинаково — к святым и грешникам, богатым и бедным. В этом ее честность.
— Кроме тех, у кого есть теплый дом, — буркнул Лазарь.
— Дома рушатся. Печи гаснут. Дрова кончаются. — Корочун взмахнул рукой.
Картины изменились. Теперь там было лето. Войны. Пожары. Насилие. Вся жестокость, на которую способны люди, когда им тепло и сытно.
— Холод останавливает это. Замораживает страсти. Дарит покой.
— И смерть, — добавил Гордей.
— Смерть — тоже покой. Спросите у вашего деда. Ах да, вы не можете — он растворился, отдав вам последнее тепло. Глупо, не находите?
Лазарь дернулся вперед, но Гордей удержал.
— Не ведись. Он провоцирует.
— Провоцирую? — Корочун рассмеялся. Звук был похож на звон сосулек. — Я предлагаю выбор. Честный, как сама зима.
Щелчок пальцами.
Мир раскололся.
***
Трещина прошла точно между братьями. Сначала тонкая как волос, потом шире. Метр. Два. Десять. Пропасть, дно которой терялось в белой мгле.