— Правда? — в глазах мертвеца блеснула надежда. — А мама? Мама жива?
Братья переглянулись. Лазарь покачал головой.
— Нет. Но она ждет. Там, куда мы поможем тебе уйти.
— Как?
Лазарь протянул руку. Та слабо светилась изнутри — не холодным светом прошлого, а чем-то новым. Теплом границы.
— Просто возьми меня за руку. Я проведу.
Солдат помедлил. Посмотрел на женщину-самоубийцу.
— А ты?
— Я... я грешница. Сама себя...
— Грех простится, — твердо сказал Гордей. — Если готова идти — иди.
Взялись за руки. Солдат — за Лазаря, женщина — за солдата.
И Лазарь повел их.
Не физически. Внутренним зрением он видел дорогу — светящуюся нить через темноту. Раньше ее не было. Теперь есть. Дорога для тех, кто готов уйти.
— Тепло, — прошептал солдат. — Как у печки дома...
— Мама... — женщина улыбнулась. — Вижу маму...
Растаяли. Не исчезли в ужасе, не рассыпались в прах. Просто растворились в теплом свете, как снег на ладони.
— Что ты сделал? — Гордей смотрел на брата.
— Не знаю. Просто... знал, что нужно делать. — Лазарь посмотрел на свои руки. — Мы теперь не охотники, Гор. Мы — проводники.
Снаружи заскрипели половицы крыльца. Много ног. Много голосов.
Вышли.
На дворе стояли десятки призраков. Разных эпох, разных судеб. Крестьяне, солдаты, дети. Все смотрели на братьев с надеждой и страхом.
— Мы слышали... — начал кто-то. — Что можно уйти. По-настоящему уйти. Это правда?
— Правда, — кивнул Лазарь. — Но только если готовы. Если дела закончены.
— А если не закончены? — спросила женщина с младенцем на руках.
— Тогда останетесь. Но не как раньше. — Гордей огляделих всех. — Мир изменился. Мертвые и живые учатся жить рядом. Будут правила.
— Какие?
— Узнаем вместе.
Из толпы вышел мужчина в дорогом костюме. Новый призрак, судя по одежде — умер недавно.
— А кто вы такие, чтобы устанавливать правила?
— Мы — Морозовы, — просто сказал Лазарь. — Мы теперь Зима.
И словно в подтверждение его слов, снег вокруг закружился сильнее. Но не угрожающе. Танцуя. Каждая снежинка несла чью-то память, чью-то боль, чью-то любовь.
— Кто готов — подходите по одному, — Гордей сел на ступеньки крыльца. — У нас время есть.
И они пошли. Один за другим. Старуха, искавшая прощения у дочери. Мальчик, потерявшийся в лесу сто лет назад. Купец, обманувший партнера.
Каждого Лазарь брал за руку. Каждого вел по светящейся дороге. Кто-то уходил сразу. Кто-то просил передать весточку живым. Кто-то просто благодарил.
Работали молча. Как на конвейере. Только конвейере душ.
Солнце клонилось к закату, когда подошел последний. Мальчик лет двенадцати в пионерском галстуке.
— А больно не будет?
— Нет, — Лазарь устало улыбнулся. — Теперь это как засыпать у теплой печки.
— Хорошо. Я устал бояться.
Взял за руку. Повел. Отпустил.
Двор опустел. Только братья на крыльце, черный снег и тишина.
— Сколько их было? — спросил Гордей.
— Не считал. Много.
— И это только начало.
В кармане затрещала рация. Гордей достал.
— База, база. Москва. Прием.
— Слышу вас, это Москва.
— Ситуация под контролем?
Братья переглянулись. Под контролем? Мир перевернулся, мертвые ходят среди живых, границы между мирами истончились.
— Ситуация... развивается. Нужны новые протоколы.
— Понял. Питер докладывает — мертвые вышли на Невский. Не нападают, просто гуляют. Что делать?
— Пусть гуляют. Если не трогают живых — не трогать их.
— Принято. Еще — Воронеж на связи. Срочно.
Тишина. Треск помех. Потом — детский голос. Девочка лет десяти.
— База? База, это Лена. Мы нашли старый пионерский лагерь. Тут... тут много детей. Но они прозрачные. И плачут.
Лазарь взял рацию.
— Лена, это Лазарь. Не бойся. Они не опасны.
— А что делать? Они смотрят на нас. Просят... просят поиграть.
Братья переглянулись. В глазах Гордея читался тот же вопрос.
— Поговорите с ними, — мягко сказал Лазарь. — Узнайте, что им нужно. У них, может, тоже Новый год.
— Но они же... мертвые?
— И что? У мертвых не может быть праздника?
Молчание. Потом неуверенно.
— Ладно. Попробуем. База, конец связи.
Рация затихла.
— Думаешь, справятся? — спросил Гордей.
— Дети всегда находят общий язык. Живые или мертвые — неважно.
Встали, пошли в дом. На кухне Гордей достал сковородку, начал готовить ребрышки. Привычные движения в непривычном мире.
— Есть будешь?
— Буду. — Лазарь сел за стол, достал тетрадь. Обычная школьная, в клеточку. Открыл на чистой странице, начал писать.