— За здоровье!
— Мы уже пили за здоровье, — заметил Гордей.
— Разве? — отец нахмурился. — Не помню. Ну тогда... за счастье!
— За счастье! — подхватил дед.
Чокнулись. Часы показывали 11:47. Все те же 11:47.
Из кухни донесся грохот. Потом вскрик мамы.
Бросились туда. Мама стояла над разбитым блюдом. На полу — торт. Вернее, то, что должно было быть тортом.
Пустая форма из крема. Внутри — ничего. Пустота.
— Я не понимаю, — мама смотрела растерянно. — Я же пекла. Точно пекла! Бисквит, крем, все как надо!
Нагнулась, попыталась собрать.
— Не надо, мам, — Лазарь удержал ее. — Мы не голодные.
— Но как же без торта? — в глазах стояли слезы. — Какой Новый год без торта?
— Нормальный, — мягко сказал Гордей. — Главное — мы вместе.
— Вместе, — эхом повторила она. — Да. Вместе. Всегда вместе.
Смотрела на них странно. Будто сквозь них. Будто видела что-то другое.
— Пойдемте в гостиную, — отец обнял ее за плечи. — Посидим у камина.
Ушли. Братья остались на кухне.
— Док, надо валить.
— Знаю. Но как?
— Понятия не имею. Но это место... оно разваливается. Видишь?
Показал на стену. Тонкая трещина ползла от потолка вниз. Как на старой фотографии.
— Морок не может удержать форму, — продолжил Гордей. — Слишком сложно. Слишком много деталей.
— Или кто-то хочет, чтобы мы заметили.
— Тоже вариант.
Из гостиной донесся смех. Механический, повторяющийся. Ха-ха-ха. Пауза. Ха-ха-ха.
— Пошли, — Лазарь направился к выходу. — Прогуляемся.
— Они спросят.
— Скажем — подышать вышли.
Оделись. На вешалке висели их детские куртки — но размера взрослого. Еще одна ошибка морока.
Вышли. Ночь была идеальной. Снег, луна, тишина. Даже слишком идеальной.
Пошли по улице. Дома стояли как на подбор — аккуратные, с огоньками в окнах. Но огоньки не мерцали. Горели ровно, как нарисованные.
— Помнишь, — вдруг сказал Лазарь, — мы хотели слепить самого большого снеговика?
— И слепили. Три метра ростом.
— А потом он упал. На тебя.
— Ты специально толкнул!
— Не специально! Ну... почти не специально.
Засмеялись. Настоящий смех, не механический.
И тут же вокруг что-то дрогнуло. Будто реальность икнула.
— Видел?
— Ага. Наши настоящие эмоции ломают картинку.
— Тогда давай вспоминать. Настоящее, не эту подделку.
Шли и вспоминали. Как дрались из-за конфет. Как вместе боялись грозы. Как мама пила, а они прятали бутылки. Как отец умирал, а они не знали, что делать.
С каждым воспоминанием мир вокруг трещал. Снег падал рывками. Дома мерцали, то исчезая, то появляясь.
Дошли до конца улицы. Дальше — темнота. Не ночная тьма, а отсутствие всего. Край морока.
— Прыгнем? — спросил Лазарь.
— А если там ничего?
— Тогда хотя бы не будем мучиться выбором.
Стояли на краю. За спиной — теплый дом, семья, иллюзия счастья. Впереди — неизвестность.
Из темноты донесся звук. Тихий, но знакомый.
Треск костра.
— Это наш костер, — понял Гордей. — Настоящий. В Нави.
— Значит, мы все еще там. Спим у костра.
— И все это — сон?
— Или предсмертный бред.
Радио в кармане ожило. Откуда оно в кармане?
«Если слышите это — значит, близко к пробуждению. Морок сильный, но не всесильный. Помните — вы сами выбираете. Всегда сами.»
Голос Рарога. Уже не из прошлого — обращенный к ним.
— Рар? — Лазарь вытащил радио. Детское, с Микки Маусом на корпусе. — Рар, ты где?
«Где все мертвые, балбесы. Но память... память иногда может говорить. Слушайте. У вас есть выбор. Остаться в сладкой лжи или вернуться к горькой правде.»
— Оригинально, — буркнул Гордей.
«Не перебивай! Время кончается. Морок питается вашим желанием. Чем сильнее хотите остаться — тем крепче держит. Но вы же Морозовы. А Морозовы...»
— Не бросают своих, — закончили братья хором.
Радио затрещало и смолкло.
Обернулись. Дом стоял, манил огнями. В окне мелькнула мама. Махала рукой — возвращайтесь, мол.
— Простим себе одну ночь? — тихо спросил Лазарь. — Одну нормальную ночь?
— Док...
— Я знаю, знаю. Но... но они же там. Пусть ненастоящие, но там. Живые.
— Нет. — Гордей покачал головой. — Не живые. Это фотографии. Красивые, но мертвые.
— Лучше мертвые и счастливые, чем...
— Чем настоящие? — Гордей взял его за плечи. — Док, посмотри на меня. Да, мама пила. Да, отец умер. Да, мы охотимся на тварей. Но это наша жизнь. Настоящая.
— Хреновая жизнь.
— Наша хреновая жизнь.
Помолчали. Ветер из темноты принес запах гари. Костра в Нави.