— А вдруг мы не проснемся? — спросил Лазарь. — Вдруг это навсегда?
— Тогда хотя бы попытались.
— Морозовы не бросают своих?
— Даже в мороке.
Взялись за руки. Детский жест, но сейчас — нужный.
— На три?
— К черту счет.
Прыгнули.
***
ᚾᛟᚲ ᚲᛟᚷᛞᚨ ᚾᛁᚲᛖᚷᛟ ᚾᛖ ᛋᛚᚢᚲᛁᛚᛟᛋᛁ ᚲᚨᛋᛏᛁ ᛟᛞᛁᚾ
Ночь, когда ничего не случилось (Часть II)
«Самая жестокая правда добрее самой красивой лжи.»
ᛋᚨᛗᚨᛃᚨ ᛃᛖᛋᛏᛟᚲᚨᛃᚨ ᛈᚱᚨᚹᛞᚨ ᛞᛟᛒᚱᛖᛖ ᛚᛃᛁ
***
Падение было долгим. Или коротким. В морочном пространстве время текло странно.
Приземлились на что-то мягкое. Снег, но теплый. Открыли глаза.
Спальня. Их детская спальня. Но что-то изменилось.
— Мы вернулись? — Лазарь сел.
— Нет. Смотри.
Обои. Те же мишки, но теперь у них были человеческие глаза. Моргали, следили.
За окном — день. Яркий, солнечный. Но солнце висело в зените и не двигалось.
Спустились вниз. Дом пустой. Ни души.
— Эй! Есть кто?
Эхо. Потом — шаги. Быстрые, легкие. Из кухни выбежал мальчик. Лет восьми, в пижаме с машинками.
Лазарь в детстве.
— Привет! — мальчик улыбнулся. Не хватало переднего зуба. — Играть будешь?
— Это я? — Лазарь попятился.
— Конечно ты! Кто же еще? Пошли, у меня солдатики новые!
Схватил за руку. Ладошка теплая, живая. Слишком живая.
— Подожди...
Но мальчик уже тащил наверх. Силы в нем было неестественно много.
— Гор! — Лазарь обернулся.
Брат стоял у лестницы. Рядом — его детская версия. Серьезный мальчик в свитере с оленями.
— Пойдем, — маленький Гордей говорил тихо. — Нам надо поговорить.
— О чем?
— О том, что будет. Если останетесь.
Детская. Но не совсем та. Игрушки были, но неправильные. У солдатиков — настоящие раны. Машинки — разбитые, будто после аварии.
Маленький Лазарь сел на пол, высыпал солдатиков.
— Смотри, это ты! — поднял фигурку. — А это Гордей! А это...
Замялся.
— Это мама. Мертвая мама.
Показал солдатика. Вместо лица — череп.
— Что ты несешь? — взрослый Лазарь попытался отобрать игрушку.
— Правду! — мальчик отскочил. — Ты же хотел правду? Вот она! Мама спилась и умерла! Папа сдох от проклятия! Дед тоже сдох! И ты сдохнешь!
Говорил детским голосом, но слова были взрослые. Страшные.
— А знаешь, что самое смешное? — мальчик наклонил голову. — Ты мог это предотвратить. Но не стал.
— Как?
— Не родиться. — Улыбка стала шире. — Если бы тебя не было, мама не начала бы пить. Слишком тяжело с двумя. Отец не надорвался бы. Все были бы живы.
— Заткнись.
— Правда глаза колет? — мальчик засмеялся. — А вот ложь приятнее! Хочешь лжи? Могу устроить!
Щелкнул пальцами.
Комната изменилась. Стала светлее, теплее. Игрушки починились. А мальчик...
Мальчик стал обычным ребенком. Улыбался беззубо.
— Давай играть в войну! Ты будешь хороший, я плохой!
— Док!
Гордей ворвался, за ним — его двойник.
— Надо валить! Они не дети!
— Я заметил!
Маленький Гордей преградил путь к двери.
— Уже поздно. Вы выбрали. Прыгнули — значит, хотите правды. Всей правды.
Стены начали меняться. Обои слезали, показывая голые доски. На досках — фотографии. Сотни фотографий.
Все неспасенные. Все, кому не помогли. Все, кто умер, пока они занимались другими.
— Узнаете? — маленький Лазарь тыкал пальцем. — Вот Машенька. Утонула, пока вы ловили упыря. Вот дядя Коля. Инфаркт. Вы были в соседнем городе. Вот...
— Хватит! — Лазарь зажмурился.
— А чего глаза закрывать? — голос стал ближе. — Это же ваша работа. Спасатели хреновы.
Открыл глаза. Дети стояли рядом. Держались за руки. Глаза пустые, черные.
— Знаете, что мы такое? — спросил маленький Гордей.
— Морок.
— Нет. Мы — вы. Те, кем могли остаться. Обычными детьми. Без проклятия, без долга, без всего этого дерьма.
— И что?
— И мы вас ненавидим, — просто сказал маленький Лазарь. — За то, что выросли. За то, что выбрали этот путь. За то, что не остались нами.
Комната завертелась. Пол стал потолком, стены — полом. Братья вцепились друг в друга.
— Держись!
— Стараюсь!
Остановилось. Они стояли в коридоре. Бесконечном, с дверями по обе стороны.
— Где мы?
— В выборе, — голоса детей звучали отовсюду. — Каждая дверь — развилка. Момент, когда могли свернуть. Посмотрите!
Первая дверь открылась сама. За ней — больничная палата. Отец на койке, они рядом. Момент смерти.