— Могли не брать его руку, — шептали голоса. — Проклятие не перешло бы. Остались бы нормальными.
Вторая дверь. Кухня, мама с бутылкой.
— Могли уйти к тетке. Она звала. Но вы остались. Смотрели, как она спивается.
Третья. Первая охота.
— Могли отказаться. Сказать деду — сам разбирайся. Но нет, полезли геройствовать.
Двери открывались одна за другой. Десятки моментов выбора. Сотни путей, которыми не пошли.
— И знаете что? — голоса слились в один. — Каждый раз выбирали неправильно!
Коридор сжался. Стены поползли навстречу.
— Док, что делаем?
— Не знаю!
— Думай!
— Я думаю!
Стены все ближе. Вот-вот раздавят.
И тут Лазарь понял.
— Гор, а что если они правы?
— Что?
— Что если мы правда каждый раз выбирали неправильно?
Стены замедлились.
— И что? — Лазарь выпрямился. — Это наши неправильные выборы. Наши ошибки. Наша жизнь!
— Согласен, — Гордей встал рядом. — Лучше наши ошибки, чем чужая правильность.
Дети материализовались перед ними. Уже не улыбались.
— Вы идиоты, — сказал маленький Лазарь.
— Полные идиоты, — подтвердил маленький Гордей.
— Знаем, — братья ответили хором.
И засмеялись. Искренне, от души. Абсурд ситуации — споры с собственными детскими версиями — вдруг показался невероятно смешным.
Дети дернулись. По их лицам пошли трещины.
— Нет... вы должны страдать...
— Страдаем, — Лазарь вытер слезы смеха. — Но весело же!
Коридор затрясся. Двери распахнулись, выпуская свет. Ослепительный, белый.
Дети рассыпались. Как песочные фигурки.
А братья снова падали.
***
Приземлились в гостиной. Той самой, откуда сбежали. Но теперь там были люди.
Вся семья за столом. Мама, папа, дед. Сидели молча, сложив руки на коленях. Ждали.
— С возвращением, — сказал отец. Голос механический. — Мы вас ждали.
— Садитесь, — мама указала на места. — Время ужинать.
Часы показывали 11:47. Все те же 11:47.
— Мы не голодные, — Гордей попятился к двери.
Та захлопнулась. Щелчок замка.
— Садитесь, — повторила мама. — Время. Ужинать.
Села нехотя. На столе — те же блюда. Но теперь видно было правду. Оливье покрыт плесенью. Селедка воняет тухлятиной. Мандарины почернели.
— Ешьте, — дед пододвинул салатник. — Это же праздник.
— Праздник, — эхом подхватили родители. — Праздник. Праздник. Праздник.
Заело. Как пластинку.
Лазарь взял вилку. Поколупал оливье. Под майонезом копошились черви.
— Вкусно?
— Объедение.
— Вот и славно! — дед хлопнул в ладоши. — А теперь тост!
Встал. Поднял пустой стакан.
— За нашу семью! За то, что мы всегда будем вместе! Всегда! Вечно! Навсегда!
— Навсегда! — подхватили родители.
Повернулись к братьям. Синхронно. Ждали.
— Мы... мы не можем, — выдавил Гордей.
— Почему? — мама наклонила голову. Слишком сильно. Под неправильным углом. — Разве вы не хотите быть с нами?
— Хотим, но...
— Тогда оставайтесь. — Отец улыбнулся. Слишком широко. — Это просто. Сядьте. Поешьте. Согласитесь. И все будет как раньше.
— Как раньше не будет, — тихо сказал Лазарь.
— Будет! — мама стукнула по столу. Рука прошла сквозь дерево. — Будет, если захотите!
Встала. Обошла стол. Остановилась за спиной Лазаря.
— Мой мальчик. Мой маленький. Я так по тебе скучала.
Обняла. Холодно. Руки как лед.
— Оставайся. Прошу.
— Мам...
— Я буду хорошей. Не буду пить. Обещаю. — Голос дрогнул. Почти искренне. — Только останься.
Лазарь закрыл глаза. В горле ком.
— Прости, мам. Не могу.
— Почему?! — она отшатнулась. — Что там, снаружи? Что важнее семьи?
— Долг, — ответил Гордей.
— Долг?! — отец рассмеялся. Истерично. — Какой долг? Перед кем? Перед чужими людьми?
— Перед всеми.
— А перед нами? — дед встал. Медленно, тяжело. — Перед теми, кто вас любил? Растил? Заботился?
— Вы не вы, — Лазарь открыл глаза. — Вы — воспоминания. Красивые, но мертвые.
— Мы живее, чем твоя жизнь! — мама схватила его за плечи. — Что у тебя там? Холод? Смерть? Вечная война с тварями?
— Да. Но это правда.
— К черту правду! — она встряхнула его. — Выбери ложь! Выбери нас!
Радио ожило. Голос Рарога, усталый.
«Тридцать первое декабря. Не могу больше писать. Мальчики выросли. Стали теми, кем должны были. Это хорошо. Но иногда... иногда жалею. Что не сберег их детство. Что не защитил от правды. Прости меня, Коля. Я старался.»
Тишина.