— Слышали? — дед сел обратно. — Даже он жалеет. Что вы выросли. Что стали... этим.
— Охотниками, — подсказал Гордей.
— Убийцами! — выплюнул дед. — Вы убиваете несчастных духов!
— Которые убивают людей.
— И что? — мама вернулась на место. — Все убивают всех. Такова жизнь. Но вы... вы выбрали сторону.
— Сторону живых.
— А мы? — отец стукнул кулаком. Стол треснул. — Мы разве не были живыми? Не заслужили защиты?
Молчание.
— Прости, пап, — наконец сказал Гордей. — Мы не смогли защитить. Были слишком малы.
— А теперь? — мама наклонилась вперед. — Теперь можете? Защитите нас от забвения?
— Вы уже в забвении.
— Нет! — она вскочила. — Мы здесь! Говорим! Чувствуем! Это не забвение!
— Это морок.
— Какая разница?!
И тут все семейство встало. Синхронно. Кукольно.
— Какая. Разница. — Говорили хором. — Морок. Правда. Ложь. Жизнь. Смерть. Какая. Разница.
Подступали. Медленно, но неотвратимо.
— Гор...
— Я рядом.
— Идеи есть?
— Одна.
— Какая?
— Плохая.
Гордей выхватил нож. Полоснул по ладони. Кровь брызнула на белую скатерть.
Семья остановилась. Смотрели на кровь как завороженные.
— Настоящая, — прошептала мама. — Теплая. Живая.
— Да, — Гордей сжал кулак. — Живая. Мы живые. А вы — нет.
— Но могли бы быть! — дед шагнул вперед. — Если останетесь! Морок станет реальностью!
— Нет. Станет тюрьмой.
— Красивой тюрьмой!
— Все равно тюрьмой.
Кровь капала на пол. Каждая капля прожигала дыру в идеальной картинке. Паркет чернел, доски гнили.
— Уходим, — Гордей потянул брата к окну.
— Нет! — семья бросилась следом.
Но пол под ними проваливался. Дом гнил изнутри.
— Останьтесь! — кричала мама, проваливаясь в черноту. — Пожалуйста!
— Простите, — Лазарь не оборачивался. — Простите, но мы должны идти.
Выбили окно. Прыгнули.
***
Приземлились на снег. Мягко — морок амортизировал падение. Не хотел их убивать. Хотел удержать.
Встали. Вокруг — знакомый двор. Но пустой. Ни души.
— Думаешь, все? — спросил Гордей.
— Сомневаюсь.
Из дома донесся плач. Тихий, сдавленный. Мама плакала так, когда думала, что они спят.
— Не оборачивайся, — Гордей потянул его прочь.
— Я знаю.
Но ноги не шли. Будто приросли.
— Док?
— Не могу. — Лазарь попытался шагнуть. Снег держал как цемент. — Застрял.
— Я тоже.
Снег поднимался. Уже по щиколотку, по колено. Теплый, мягкий. Убаюкивающий.
— Так лучше, — голос матери из дома. — Усните. Мягко. Без боли.
— Мам, отпусти!
— Не могу. Вы мои мальчики. Мои маленькие. Не отпущу.
Снег по пояс. Гордей пытался выбраться, но только глубже проваливался.
— Док, соображай!
— Пытаюсь!
— Быстрее!
По грудь. Дышать тяжело. Снег давил, но не душил. Укачивал.
Спи, мой мальчик. Спи.
— Нет! — Лазарь дернулся. — Я не хочу спать! Я хочу жить!
— Это не жизнь, — голос отца. Усталый. — Это мучение. Отпусти себя.
— Не буду!
— Упрямец. Весь в мать.
Снег по горло. Еще чуть-чуть — и накроет с головой.
И тут Лазарь вспомнил. Лошадка. Деревянная лошадка в кармане.
Нащупал. Вытащил. Две половинки.
— Гор! Помнишь, как мы ее сломали?
— Сейчас?! — Гордей выплевывал снег. — Ты сейчас об этом?!
— Помнишь?
— Да! Подрались! Ты первый начал!
— Нет, ты!
— Ты сказал, что я играю неправильно!
— Ты играл неправильно! Лошади не летают!
— В моей игре летали!
Спорили, как дети. Абсурдно, глупо. Но с каждым словом снег слабел. Детская ссора ломала взрослый морок.
— А потом дед склеил! — Лазарь высвободил руку. — Сказал — теперь у лошадки две половинки, как у вас!
— Две половинки одного целого!
Соединил.
Щелчок.
Снег исчез. Просто растаял за секунду. Братья упали на твердую землю.
А перед ними стояла девочка. Лет семи, в белом платьице. Смотрела серьезно, по-взрослому.
— Кто ты? — спросил Гордей.
— Никто. — Голос старше, чем вид. — Просто память. Но не ваша.
— Чья?
— Того, кто создал морок. Он тоже хотел семью. Идеальную. Вечную. — Она грустно улыбнулась. — Не получилось. Никогда не получается.
— Ты...
— Была. Давно. Сейчас — просто функция. Но вы... вы ее сломали.
— Что сломали?
— Иллюзию. Своим выбором. — Подошла ближе. — Знаете, сколько людей выбирают остаться? Почти все. А вы — нет. Почему?
Братья переглянулись.
— Морозовы не бросают своих, — сказали хором.
— Даже если «свои» — мертвый дед?