– Ай, Давико, ты зануда. – Она легкомысленно махнула рукой. – Я была тут и там, далеко и близко, и все это тебя не касается. А теперь подвинься. – Она подобрала юбки и влезла в окно, втиснувшись рядом со мной; Никколетта последовала за ней. – Мы в игре.
Девушки взяли в руки карты, и игра стала еще более хаотичной, со множеством гамбитов и переменчивых союзов; каждый из нас стремился собрать карты у себя, отняв их у противников, и если бы я себе позволил, то смог бы на время забыть, что у Челии есть от меня секреты и что она ведет тайную жизнь, о которой больше никто за этим столом не догадывается.
Разновидность карталедже, в которую мы играли, подразумевала многочисленные подначивания и двусмысленности, и Дюмон, не бывший уроженцем Наволы и приехавший из далекого северного Шеру вместе с отцом, одним из послов тамошнего короля, жаловался на игру.
– В этом нет смысла! – ворчал он.
– Для нас – есть.
– Это потому, что вы наволанцы. Изворотливые, изворотливые, изворотливые, как говорит мой отец.
– Изворотливые, изворотливые, изворотливые, – благожелательно согласилась Челия, а затем разыграла океан Урулы и забрала карты, которые держал в руке Дюмон. – Чи-чи-чи. Какая неудача. Малафортуна, куда ни глянь.
– Она строит замки-близнецы, – заявил Тоно. – Она взяла мост.
– Вот и нет. Это было в прошлом раунде. – Челия мазнула двумя пальцами по глазу, посылая ему удачу Скуро.
В ответ Тоно высунул язык.
Я взял кастелло:
– В таком случае ты не будешь возражать, если я заберу это.
Челия надулась:
– И ты еще зовешься моим братом!
И так оно и шло, раунд за раундом. Дюмон в отчаянии сдался и, совершив невероятное самопожертвование, пересел к Челии.
– В Шеру вы играете в чьесса, – сказала Челия, беря слепую карту.
– Шахматы, – поправил ее Дюмон.
– Я так и сказала.
– Ну ладно. Да, мы играем в чьесса. Эта игра требует настоящего мастерства и знаний. Не то что ваше карточное безумие.
– Мы здесь тоже играем в чьесса, – заметил Пьеро.
– Правда? Я никогда не видел.
– Потому что это детская игра.
Дюмон в ужасе посмотрел на нас:
– Это уважаемая игра, требующая глубокого опыта и изощренности! А вовсе не детская!
– Думаю, она может показаться интересной, если тебя интересует исключительно доска, – ответила Челия. – Но она вся на столе. Сул таволо.
Никколетта кивала. Она взяла три скрещенных меча и сбросила красный кастелло, который схватил Тоно.
– Он хочет забрать все кастелло, – сообщила Никколетта. – Но где же тот черный кастелло, которого он так желает? – Она дразняще подняла свои карты, ее глаза сверкали от удовольствия. – Где же может быть этот черный замок?
– Зачем ты ему говоришь? – спросил Дюмон.
– А почему нет?
– Она может лгать, – заметил я.
– И лжет?
– В этом все веселье, – ответила Никколетта. – Лжет ли она сейчас или нет? Солжет ли потом или нет? И где же черный замок?
– Мы любим игру, в которой вызов заключается в том, чего нет на доске. Доска нам неинтересна. Это слишком очевидно. Слишком просто. Неподходящая игра для наволанца.
– Но мне нравятся шахматы, – возразил я. – И всегда нравились.
– Потому что ты прост, как ребенок, Давико.
– А ты добра, как птица каури над дохлой крысой.
– Черный кастелло у меня, – заявила Челия. – Никколетта лжет.
– Нет, это ты лжешь, – ответила Никколетта.
– На самом деле он мой! – провозгласил Пьеро, взмахнув одной из своих карт.
– Это твой валет, – сказала Челия. – Я видела, как ты его взял.
– Я их перетасовал.
– Ты этого не делал.
Он показал Челии два пальца, послав ей Скуро.
– То, что ты этого не видела, еще не значит, что этого не было.
Тут вмешался Дюмон.
– Но если игра состоит не в состязании мастерства, то зачем она? Ели два ума не бьются за победу посредством серьезных размышлений и хитроумных действий, то какое же это честное, подлинное состязание? Если все завязано на удаче и лжи, в чем тут состязаться?
– Если два человека обнажают мечи, это честное состязание? – спросил Пьеро, который почти всегда сводил все к бою на мечах.
– Да, это честная проверка мастерства каждого.
– Чи. Ты глупец. Это мастерство плюс ловкость плюс сила одного – и друзья другого, а также был ли он пьян прошлой ночью, и не напоил ли его противник, чтобы подпортить мастерство. Это не просто состязание в мастерстве.
– То же самое можно сказать и про шахматы.
– Он имеет в виду, что в шахматах известен каждый ход. Все, что нужно понять и к чему нужно подготовиться, есть на доске, – вмешалась Челия. – Как я и говорила. Сул таволо. Жизнь не такая. Жизнь не лежит целиком перед тобой, когда все разрешенные ходы обговорены заранее, а иных делать нельзя.