– Сул таволо, – согласились все. – Неинтересно. Троппо семпличе. Басико. Пер льи бамбини. Для маленьких детей.
– В ваших шахматах, – продолжил Пьеро, – вы не можете ослепить человека бликом солнца от лезвия, не можете обмануть, притворно споткнувшись, не можете бросить песок ему в глаза…
– Все это приемы боевого мастерства, – перебил Дюмон.
– И не можете получить кинжал в спину от человека, которого считали другом, – сказала Челия, разыграв красного убийцу и лишив меня короля кубков.
– Я думал, мы сотрудничаем! – удивился я.
– Верно, так ты и думал, – весело согласилась Челия и подмигнула Дюмону. – Понимаешь, каждый ход в твоих чьесса известен. Там нет загадок. Но в Наволе, как и в жизни, полно тайн. Есть вещи, которые окажут влияние на твою жизнь, но которых ты никогда не увидишь. Союзы, о которых можешь никогда не узнать, карты, о существовании которых ты даже не подозревал, потому что семьдесят семь карт в колоде можно заменить на скрытые. Есть замыслы и планы – и самое главное, есть игрок, сидящий перед тобой, и он или она поведает тебе немало, если ты сможешь его прочесть. Если будешь внимательно наблюдать за ним. – Она взмахнула рукой, по очереди указывая на каждого из нас. – Если ты четко видишь игроков, то можешь узнать их карты, не глядя на расклад или счет, потому что все это отражено на их лицах.
Дюмон с отвращением выругался на родном языке.
– Вы и ваша наволанская одержимость фаччиочьяро и фаччиоскуро! Открытое лицо и скрытое лицо. Это ваша болезнь, вы все прячете чувства и мысли и зовете это достоинством. Изворотливые, изворотливые, изворотливые!
– Сфай, Дюмон! Это не одержимость, это жизнь! Как ты читаешь людей за собственным столом? Как твой отец читает купцов, принцев и королей, с которыми имеет дело? Каковы их замыслы? Каковы планы? Прочесть можно многое. Но в твоей игре читать нечего. В твоих шахматах-х-х… ты играешь фигурами на доске. – Челия улыбнулась, проказливо сверкнув зубами. – В шахматах-х-х ты играешь столом. В карталедже – людьми за столом.
И с этими словами она выложила черный кастелло, вместе с королем, королевой, убийцей и конем.
Мы все раздосадованно сбросили свои карты.
Глава 16
– Ты ужасно играешь в карталедже, – сказала Челия, когда мы поздно вечером шли домой. За нами на коротком расстоянии тащились Полонос и Ленивка.
Наши шаги гулким эхом разносились по мрамору длинной крытой колоннады. Над головой мерцали арки; полированная медь, стекло и зеркала отражали свет масляных ламп, делая наш путь светлым и ярким, а параллельно идущую мощеную улицу – низкой и темной. Торговцы в колоннаде заносили последние товары в магазины или грузили в телеги, чтобы отвезти в свои дальние дома.
– Спасибо, сестра. Ты сама доброта.
– Ужасно для Регулаи, – поправилась она. – Для всех прочих играешь приемлемо. Будь ты простым вианомо, все было бы хорошо.
– Быть может, дело в том, что я не люблю лгать, – сказал я, пытаясь пробудить в ней совесть.
– Это не ложь. Это игра. Игра лиц. Тебе следует в ней практиковаться. Этого требует твоя роль.
Я покосился на нее, гадая, уж не пытается ли она намекнуть на что-то, признать, что совсем недавно солгала мне, но не увидел в ее манере ничего, кроме желания наставлять. Я не мог прочесть ее лицо. И сомневался, что когда-либо смогу. Я хотел бросить ей вызов, здесь и сейчас, но боялся, что, если стану давить, это приведет к обвинениям, потом к резким словам, а потом… Иногда слова ранят не хуже мечей. Я видел, как это случалось между друзьями. Когда-то Пьеро и Чьерко были очень близки, но однажды поссорились. Они и остались братьями, но близость исчезла. Я не был уверен, что наши слова не станут резкими.
– Мне не нравятся игры лиц, – сказал я.
– И ты называешь себя наволанцем.
– Может, я и не наволанец вовсе. Будь моя воля, я бы не брал на себя эти обязательства.
Челия рассмеялась:
– Чи. И чем бы ты тогда занимался?
– Не знаю. Может, пил бы вино и пел песни с друзьями.
– Ну конечно. А также играл бы в карты дни напролет. И чем бы платил за все это?
– Ну, если бы у меня были простые запросы, думаю, я мог бы работать нумерари. Или в Каллендре, на какого-нибудь третьего министра финансов.
– Сфай, Давико. Ты метишь слишком низко, – поддразнила меня Челия. – Нужно метить хотя бы на второго министра.
– На самом деле, будь у меня выбор, я бы пошел в ученики к Деллакавалло.