– К врачу? – Челия сдвинула брови. – Ты бы стал врачом?
– А почему нет? – Высказанная вслух, эта идея понравилась мне еще больше. – Деллакавалло сказал, что у меня талант. Я умею обращаться с травами и бальзамами, находить нужные лекарства, и я разбираюсь в болезнях.
– Ты знаешь, от чего страдает Пенек или Ленивка – и думаешь, что это делает тебя целителем?
– На лицах больных нет места фаччиоскуро, – ответил я.
– Ты говоришь так только потому, что сомневаешься, что сможешь сравняться с отцом. Вот в чем причина.
Я издал горький смешок. Ее слова попали точно в цель.
– Ты слишком хорошо меня знаешь. – Во мне поднялась волна отчаяния. Я сглотнул, пытаясь сдержать эмоции, не дать голосу дрогнуть. – Ты слишком хорошо читаешь, сестра.
Выражение ее лица смягчилось.
– По крайней мере, тебя я могу прочесть.
– Думаю, ты видишь мою душу насквозь.
Произнеся эти слова, я понял, что они истинны, и удивился, как такое возможно, почему Челия читает меня столь легко – и остается полной тайн. Как может она знать обо мне все, в то время как я почти ничего о ней не знаю?
– Думаю… – Я снова сглотнул, пытаясь держать себя в руках. – Думаю, я плохо гожусь для такой жизни.
– В чем причина твоей тревоги, Давико? Вся эта печаль из-за плохой игры в карты?
– Если человек не умеет играть в карталедже, какой из него наволанец? Разве не так говорят?
Она рассмеялась.
– А еще говорят, что если у тебя нет любимого виноградника и любимого вина, то какой из тебя наволанец. Это мелочь. Най, меньше, чем мелочь. Пикомито. Пикотиссимо. Пико…
– Хватит. Басти.
– Просто у тебя были плохие учителя. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Будь твоим учителем я, ты бы уже стал мастером карталедже. Ун маэстро ди фаччиоскуро.
– Каззетта сдался. Думаешь, ты лучше его?
– Каззетта? Чи. Я вдвое коварней Каззетты, – надменно ответила она.
Меня невольно встревожили ее слова, то, что она гордится своими секретами.
– Думаешь, ты в этом мастер?
– Я лучше Каззетты. Он всего лишь мужчина. Фаччиоскуро – женское оружие. Самое острое из всех, какими может владеть женщина. Мужчина никогда не заглянет к ней в сердце, потому что ее лицо всегда будет отражать его самого, словно угодливое зеркало.
Я узнал цитату.
– Это Лисана ди Монетти. Одно из ее стихотворений.
– «Лесная заводь», – кивнула Челия и процитировала:
– Ты в это не веришь, – сказал я.
Она пожала плечами:
– Я знаю, что мужчинам больше нравится смотреть на себя, чем на правду своих женщин.
– Я не такой, – возразил я.
– Нет. Конечно, ты не такой.
Я остановился.
– Ай! Ты поступаешь со мной так прямо сейчас. Говоришь мне то, что я хочу услышать.
– Я не…
– Да! Я вижу тебя. Не думай, будто я тебя не вижу. Ты говоришь одно, а имеешь в виду совсем другое. Ты приспешница сиа Лисаны! Сегодня ускользнула и бросила меня на растерзание Ашье и ее портному, без всяких объяснений…
– Оставь своей сестре ее тайны. У меня должны быть дамские секреты.
В ее устах это прозвучало по-девичьи, дразняще и кокетливо, но я видел, как она скрылась в садах удовольствий сиа Аллецции, и потому отнесся к ее словам более мрачно. Я понял, что совсем ее не знаю. Где она научилась так поддразнивать? Так игриво трепетать веками? Так искусно манипулировать моими чувствами, что, не будь я начеку, отвлекся бы, убрел в сторону и заблудился? Точно так же лесные фаты заманивали разгневанного мужа, когда тот являлся мстить Калибе. Челия хочет обмануть и одурачить, даже сейчас.
– Я тебя видел, – отрывисто произнес я.
Это застало ее врасплох.
– Видел что, Давико?
Теперь, произнеся эти слова, я не собирался брать их назад.
– Видел, как ты крадешься по улицам. Как идешь к воротам сиа Аллецции ди Виолеттанотте. Как входишь в них.
Челия рассмеялась.
– Видел, как я вхожу. Чи. – Она презрительно махнула рукой. – Значит, ты ничего не видел.
Челия повернулась, чтобы продолжить путь, но я схватил ее запястье.
– Я видел, как ты вошла в ворота куртизанки. А когда спросил, где ты была, ты солгала. А когда спросил снова, ты увильнула от ответа. Если бы я не видел это своими глазами, то не узнал бы, что твои слова фальшивы, а на лице – маска.
– Это ерунда. Я солгала, потому что это тебя не касалось.