– Федор Иванович, вам предлагается подъехать в прокуратуру и дать показания по предъявленному вам обвинению. Кабинет восемь, в удобное время. – Федор не знал, что ответить, и сказал: “хорошо”.
Главное сейчас было – оттянуть время, и Федор связался со своим адвокатом Германом Моисеевичем, человеком, которому он доверял и у которого была доверенность от его имени. Сообщив ему о звонке, Федор попросил его взять на себя все хлопоты по своему делу и его информировать.
Герман Моисеевич был близким ему человеком, с ним он обсуждал все свои дела. За работу Федор ему ежемесячно платил большие деньги и был уверен, что тот постоянно занимается его делами и держит все операции на контроле. Однако о последней сделке он ему пока не сообщил. Федор не мог знать, что Германа Моисеевича уже вызывали в прокуратуру по его делам. Ему не хотелось думать, что всех уже держат на коротком поводке, и он надеялся, что дело не зашло еще так далеко.
Перед отлетом самолета была еще раз проверка, но все обошлось. Когда самолет набрал высоту, то на секунду Федору показалось, что его судьба поворачивает в нужную сторону, но что-то ему говорило совершенно другое. “Это конец. Это конец, – повторял он про себя. – Неужели навсегда я покидаю?” Он не понимал еще, что именно он покидает, но чувствовал, что все, что сейчас составляло его жизнь, – это не его жизнь, его жизнь осталась где-то там… “Неужели это все?” И он впал в полузабытье.
Всякие мысли о Вере и о Виктории отошли далеко, спрятались в памяти. И будет ли Федор вспоминать об этих женщинах, с которыми по воле судьбы ему не суждено было соединиться?
Картины прошлого перемешались с картинами возможного будущего в зоне, со всеми подробностями издевательств над ним. Он знал, что боится тюрьмы и очень не хочет попасть туда, откуда для него не будет пути назад, в нормальную жизнь. Но вдруг он вспомнил себя мальчиком на берегу реки с удочкой из бамбука и с ведерком, полным рыбы. Он сейчас все отдал бы за минуты спокойствия и тихой радости детства. И что он сделал не так в своей жизни? Ему в голову все время лезла одна и та же фраза: “Все нужно делать вовремя”. А что он не сделал вовремя? Не завел семьи, не отказался от этих несчастных денег (он их так и называл про себя – “несчастные”). Он посмотрел на себя со стороны и ужаснулся, каким жалким и ничтожным он выглядел. Жизнь окончена. Он чувствовал это все яснее. В голове его все перепуталось, смешалось. И ничего интересного не предвидится…
Таких, как наш герой, невозможно сразу в жизни обнаружить, он растворился во многих нас окружающих людях, и поэтому нам его не удастся больше встретить когда-нибудь, мы с ним расстаемся… Навсегда?
Часть 2.
В двенадцатом номере “Невы” за 2004 год была опубликована небольшая повесть Татьяны Ролич “Навсегда”. В центре ее – судьба Федора, человека активного, деятельного, пытающегося найти свое место в нашем сложном мире. Тогда автор закончила свое повествование такими словами: “Таких, как наш герой, невозможно сразу в жизни обнаружить, он растворился во многих нас окружающих людях, и поэтому нам его не удастся больше встретить когда-нибудь, мы с ним расстаемся… Навсегда?” Но, видно, не случайно после этого “навсегда” был поставлен знак вопроса. Писательница решила вернуться к своему герою. Возможно, ее подтолкнуло к этому письмо одной из наших читательниц, писавших, что ей очень хотелось бы узнать, как дальше сложилась судьба Федора. И если первая часть повести заканчивалась поспешным, почти паническим отъездом Федора за границу – тогда он ощутил реальную угрозу и своему бизнесу, и своей личной свободе, – то нынешнее повествование начинается с его возвращения на Родину…
Великие мысли исходят от сердца.
Вовенарг
1.
Пребывание за границей для Федора совпало с трудным временем перемен в России. Обо всем, что происходило там, он узнавал из газет, которые каждый день покупал в киоске недалеко от дома, и у него была возможность все продумать и решить, что надо возвращаться в Россию.
В это время началось послабление к “нарушителям” налогового законодательства – ему дали понять, что в прокуратуре к нему отнесутся лояльно. И вот он уже приземлился в аэропорту России. Те чувства, которые его переполняют, он не может для себя иначе назвать, как ожидание. Это слово все время приходит ему на ум, когда он смотрит в окно иллюминатора, и предощущение перемен заставляет его дышать глубже. С некоторым опасением думает он обо всем, что еще ему предстоит пережить.