— Убери трупак! — крикнул кто-то нервно из зарослей. Потом, после небольшой паузы удивлённо добавил: — А, нет. Трупак пущай валяется. Забирай то, что у тебя в руках, к себе на остров, слышь? А мы не обидим.
До Жоры наконец-то дошло, что кикиморы ведут себя странно не потому, что запугивают, а потому что кое-чего от него хотят.
— Что мне за это будет?
— Никому не скажем, что ты здесь был и подобрал это дерьмище, даже под давлением не скажем, зуб даём!
Жора хмыкнул. Страх перед нечистью исчез полностью.
— Офигели, с таким ерундовым предложением обращаться? Вы бы ещё пообещали сделать так, чтобы солнце утром с восточной стороны вставало.
В зарослях зашикали, зашуршали. Потом недовольно спросили:
— Что ты хочешь?
— Руда. Двадцать кило. Прямо сейчас. И да, пусть и ваша идея остаётся: не говорите никому, что я здесь был.
— Ща.
Жора довольно хмыкнул и наконец-то открыл сундучок.
Тот оказался плотно набит туго скрученными свитками. Мужчина пощупал, взял один в руки, понюхал, потёр пальцем и сделал вывод, что это прекрасно сохранившаяся выделанная кожа. Ещё нашёлся витой стеклянный флакончик из зелёного стекла — внутри какой-то порошок, горлышко неплотно закупорено тряпкой.
— Точно, жуткая древность, — пробормотал он, легко доставая затычку. — Интересно, заинтересуется ли Гомель?
Он прищурил один глаз, попытался вторым заглянуть во флакончик. Так и не понял, что в нём. Поэтому перевернул ёмкость вверх дном и высыпал немного серого порошка на ладонь, поднёс руку к глазам, пытаясь понять, что это такое, потом зачем-то понюхал. Порошок легко взвился, попал в ноздри.
Разворачивать свитки, чтобы узнать, есть ли на них рисунки или письменный текст, Жора не стал. Желудок скрутило от внезапно нахлынувшего нечеловеческого голода.
О кикиморах Дряблый совершенно позабыл. Принесённая нечистью руда так и осталась лежать на островке. Через два часа, когда в «мужском доме», то есть, в бывшем свадебном салоне, никого не было, Жора сидел за столом перед радио и общался со старым знакомцем:
— Да, арабская вязь. Конечно, очень древнее! Приём. — Жора злился, что Тимур медлит и выспрашивает несущественные детали. — Нашёл в болоте, ну, просто в болоте. Приём?
В помещение заглянула одна из женщин. Не глядя на Дряблого, подошла к шкафу и стала в нём рыться.
— Одну минуту, — недовольно сказал Жора, вперившись в женскую спину. Снова захотелось есть, но не так сильно, как на болоте.
Их было всего трое. Женщин. Диана и две её соседки. А мужчин — восемь, так что коммуна жила без всяких делений на пары. Пятерых детей считали общими. Диана прекрасно вписалась в это общество, даже, не смотря на почти сорокалетний возраст, успела родить сына неизвестно от кого. Жора, хоть и бесновался от бессилия и ревности, молчал. Жена не подпускала его к себе уже два года, и он не смел настаивать.
А с двумя остальными у него ничего ни разу не получилось. Поэтому и прозвище ему такое дали, и относились снисходительно, как к старику. Одно хорошо — Диана так никому и не рассказала, почему у них с Жорой холодные отношения. Иначе вместо снисхождения Дряблому доставалась бы в лучшем случае брезгливость. А может, и прогнали бы.
Едва женщина вышла, взяв из шкафа какую-то шмотку, Жора поморщился от голодного спазма и вернулся к разговору:
— В общем, в болоте. Содержимое не испорчено, я проверил. Замка нет, открывается легко. Ну… потому что крышка плотно прилегает, потому и не намокло, приём. Ух, отлично, передам с курьером. Конец связи.
Закончив разговор, Жора вышел из дома. В первую очередь он поспешил к бочке с дождевой водой — во рту до сих пор держался привкус сырого, слегка подтухшего мяса, хотя, возвращаясь по болоту, Дряблый несколько раз полоскал зубы чёрной водой, жевал осоку и стебли рябинника.
В многоэтажке не жили. Слишком много костей в странных позах — кто устроил это представление и зачем, коммуна понятия не имела. Кто-то здесь жил, до них, но явно несколько лет назад, может даже, сразу после конца света. К тому же места и так хватает, зимой проще и экономней обогревать два помещения, а не десяток квартир, да и в высотке летом в подвале стоит вода, отчего на нижних этажах царит тяжёлый дух.
Именно в подвале Жора и спрятал сундучок от глаз остальных жителей острова. Он надеялся, что находка окажется настолько ценной, что Тимур наконец-то возьмётся за оформление вида на жительство, и делиться этим шансом он ни с кем не хотел. Кроме Дианы.
Он нашёл жену возле автобуса. Женщина варила в цинковом ведре похлёбку из кукурузы и зайчатины.
— Диан…
Она подняла голову, скользнула по его лицу холодным взглядом и снова склонилась над костром.
— Я кое-что нашёл. Пойдём, покажу.
Она никак не отреагировала.
— Да ты задрала! — крикнул он, потом умоляюще добавил: — Пожалуйста. Прошу. Я больше так не могу. Пойдём, и мы наконец-то определимся. Если ты после этого так и не… в общем, я уйду отсюда и оставлю тебя в покое.
Диана вздохнула, подозвала одну из старших девочек — светловолосую, худенькую, но с очень аппетитными пухлыми щёчками.
— Просто помешивай. В огонь не лезь. Сейчас вернусь, — сказала она ребёнку и обронила, обращаясь уже к Жоре: — Ладно. Но недолго. Я занята.
В подвале воды было выше колена. Такая же чёрная, как и в болоте, но пахла совсем по-другому. Тухло, мертво и безнадёжно. Диана, демонстративно зажимая нос и придерживая подол на уровне бёдер, шла за мужем, осторожно ощупывая невидимый пол подошвами. А Жора провёл её по основному помещению, повернул налево, потом направо, пролез под канализационной трубой, отчего-то идущей в полутора метрах от пола, и остановился в небольшом закутке, в котором нашёлся цинковый стол и ящик с разводными ключами. Рядом с ящиком стояла шкатулка.
— Видишь? — возбуждённо шептал Жора. — Если сделка выгорит, мы с тобой можем отсюда уйти, начнём новую жизнь! Посмотри, какие рисунки! Это явно что-то очень ценное. И старое.
Диана непонимающе вертела сундучок в руках. На мужа не смотрела.
Неровный свет от масляной самодельной лампы не давал толком разглядеть её лица. Жора всё пытался заглянуть в глаза, потом расхрабрился, тронул Диану за локоть. Она вздрогнула, показалось, с омерзением, вернула сундучок на стол.
— Забудем всё. Забудем этот сраный остров. Будем среди людей, в достатке. Как ты, согласна? Или я один уйду, пускай тебя и дальше по кустам валяют.
Диана прищурилась:
— Ты совсем двинулся. Не вижу никаких рисунков. Это вообще не сундук. Обычный трухлявый обрубок дерева. И я могу спать с кем хочу. Хоть со всеми мужиками мира. Я свободна, разве не понял, тогда? Хочешь уйти? Давай, выметайся, я тебя не звала за собой. Ты давно должен был уйти. Видеть тебя не могу!
— Тогда почему не прогнала? — спросил Жора.
Голос его предательски дрогнул от зарождающегося в душе бешенства, смешанного с обидой и страшным голодом.
— Потому что ты меня спас, тварь. Отвратительной ценой, но спас. Хотя лучше бы я умерла. Чтобы ты сдох, сволочь.
Дряблый бросился на неё молча и мгновенно.
Два года назад они жили втроём, в абсолютно пустом городе. Жора охотился, Диана выращивала на клумбе перед домом овощи, всё было прекрасно, хоть и приходилось очень нелегко. Однажды, в самом начале зимы, на них напали мародёры. Забрали все припасы, изнасиловали Диану, избили самого Жору и ушли, оставив семью в живых. Жора без отобранного бандитами оружия охотиться так и не наловчился, поэтому наступил голод. Восьмилетняя дочь умерла через месяц, Диана слегла и от горя, и от слабости. Малышку занесли в дальнюю квартиру, на балкон, чтобы по весне похоронить.
Жора держался очень долго. Но голод, который по всем правилам физиологии, должен был притупиться со временем, только рос, к тому же он не хотел остаться один. В конце концов он соврал Диане, что наткнулся в паре кварталов от их жилья на мёртвого оленя.
А когда женщина окрепла, она нашла детские кости с тщательно срезанным мясом.