Он достал телефон, дождался, когда я подойду к его стулу, и, немного покопавшись в списке контактов, нажал кнопку вызова. Несколько секунд мы слушали долгие гудки, после чего на экране смартфона появилось хмурое лицо лысого пожилого мужчины с узенькой козлиной бородкой.
- Здравствуйте, Олег Михайлович, - сказал ему Суворин.
Судя по всему, козлобородый был недоволен, что его оторвали от дел, и собирался сказать в ответ что-то резкое. Но вместо этого вдруг расплылся в улыбке и ласково проворковал:
- Филипп Викторович, голубчик, доброго вам утра. Как ваши дела? Похоронили дедушку?
- Похоронили, Олег Михайлович, - Филиппа явно удивила такая участливость, но он постарался этого не выдать. – Простите, что беспокою с утра пораньше. Я только хотел уточнить, не передумали ли вы по поводу конференции? Я все еще хочу принять в ней участие.
- Филипп Викторович, вы читаете мои мысли! Минуту назад я подумал, что вас все-таки стоит туда отправить, а вы уж тут как тут! Простите меня, старика. В прошлый раз я разговаривал с вами слишком резко. Конечно, я включу вас в делегацию. Но тогда вам придется прервать отпуск и на несколько дней вырваться к нам.
- Я приеду сегодня, - воодушевленно пообещал Суворин. – Прямо сейчас куплю билет, и к вечеру буду на месте.
- Ждем вас, Филипп Викторович.
Старик лучезарно улыбнулся, сверкнув рядом золотых зубов, и отключился.
Я сбросила с себя чары невидимости и вернулась на место.
- Как я уже говорила, я не могу заставить людей тебя полюбить, но вызвать кратковременную симпатию – без проблем. Иногда это бывает очень полезно, верно?
Суворин протянул руку и крепко сжал мою ладонь.
- Виринея – ты чудо! Я немедленно бегу собираться. Меня не будет дней пять, поэтому я прошу тебя остаться здесь и присмотреть за домом. Нам еще многое надо обсудить и обдумать.
Филипп уехал еще до обеда. С покупкой билета у него проблем не возникло, и он умчался на вокзал, счастливый, как ребенок, захватив небольшую сумку с вещами и волшебный перстень с фиолетовым камнем.
После его отъезда я два часа слонялась взад-вперед, не зная, чем себя занять. Последние тридцать лет каждый мой день был наполнен заботами, и теперь мне впервые оказалось нечего делать.
В конце концов, я решила вымыть холодильник и постирать шторы, висевшие в кухне и в гостиной.
Намывая стеклянные полки, я с усмешкой подумала, что сказал бы отец, если бы узнал, чем теперь занимаются его дети. Да что отец, могла ли я сама хоть на секунду представить, что буду, как последняя чернавка, готовить еду, натирать до блеска полы или гладить чужую одежду? Да еще не магией, а вручную!
Впрочем, работать вручную мне даже нравилось. Когда руки были заняты, в голове появлялось много интересных мыслей.
Сейчас я размышляла о новом хозяине. Филипп Суворин сильно отличался от своего покойного деда, и я пока не решила, хорошо это или плохо. Антон Егорович был человеком простым, в чем-то даже примитивным, а потому и желания его были весьма и весьма невзыскательными. На то, чтобы захотеть нечто глобальное, ему просто недоставало мозгов. С Сувориным все иначе. Этому в голову может прийти, что угодно.
Да, общаться с Филиппом будет интересно. Это стало понятно еще вчера. Что собой представлял его покойный родственник, тоже было понятно сразу.
Я поставила в холодильник вымытые полки и принялась чистить дверцу. А в памяти яркой вспышкой сверкнуло воспоминание тридцатилетней давности...
...Мужчина оказался отвратительным. Его лицо было опухшим и красным, грубые мешковатые штаны держались на поясе только благодаря широкому потрескавшемуся ремню, а старая черная куртка была покрыта большими грязными пятнами. Пахло от мужчины так мерзко, как не пахло даже от золотаря Путяты, неряхи и горького пьяницы. А на пальце его большой немытой руки сверкал перстень с фиолетовым камнем.
Светлые звезды, неужели тридцать три ближайших года мне придется служить этому оборванцу?
Я мужчине тоже не понравилась. Он смерил меня пренебрежительным взглядом, а потом спросил у моего провожатого:
- Ну, и зачем она мне? Самому жрать нечего, так еще девку эту кормить.
- Это она вас будет кормить, господин, - живо откликнулся тот. – И одевать, и обувать, и даже ублажать, если надо. Вы уже привязали ее к себе, поэтому ваше благосостояние теперь ее забота.
Мужчина еще раз оглядел меня с ног до головы, поморщился.
- Я, что же, поведу ее в таком виде по улице? Нас ведь каждая собака засмеет.
С моей точки зрения, мое длинное синее платье, расшитое красным и серебряным шелком, выглядело гораздо приличнее его грязных вонючих обносок. С другой стороны, мода этой реальности заметно отличалась от нашей, поэтому мой внешний вид действительно мог вызвать вопросы.