Я усмехнулась и бросила на указанный предмет мебели быстрый взор. Тот сорвался с места и отъехал в сторону, противно скрипнув по ламинату деревянными ножками.
Суворин застыл с открытым ртом. Несколько секунд он тупо смотрел на стул, а потом перевел взор на меня и спросил:
- Обратно подвинуть сможете?
Секунда - и стул вернулся на место.
- Прекрасный фокус, - заметил Суворин. – Как вы это сделали, Виринея?
- Взглядом. Как вы и сказали.
- Очень смешно. И все-таки, как?
Я развела руками.
- Ничего не понимаю, - Филипп протер глаза. – Ладно. А поднять стул в воздух можете?
- Тоже взглядом?
- Если вам не трудно.
Стул поднялся на уровень столешницы и остался висеть, словно подвешенный на невидимых нитях. Суворин вскочил на ноги, ощупал его со всех сторон, после чего дернул вниз. Стул с громким стуком опустился на место. Когда Филипп поднял на меня глаза, в них плескался едва ли не ужас.
- Кто вы такая?!
Я коротко вздохнула.
- Волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Вы же читали письмо Антона Егоровича. В нем все написано.
- Вы сказали, дед последние годы был не в себе.
- Да, - кивнула я. – Он заговаривался, чудил, постоянно обо всем забывал. Возраст, знаете ли.
Суворин покачал головой.
- Магии не бывает. Ну, не бывает же, Виринея!
- Послушайте, Филипп, - я тоже встала на ноги, и теперь мы находились на расстоянии вытянутой руки. – Давайте сделаем так: я подтвержу, что все произошедшее вам показалось, а вы позволите мне уйти. Вы говорили, мое присутствие в этом доме больше не имеет смысла. Я с вами согласна и с удовольствием освобожу помещение, чтобы вы могли его спокойно продать.
Суворин поднял руку и снова покачал головой.
- Не торопитесь, Виринея. Вы еще успеете уйти. Сначала я хочу разобраться, что сейчас произошло, и каким образом вы заставляете стулья летать.
Я поджала губы.
Похоже, мне придется вернуть той милой женщине ключи от ее квартиры. Этот проклятый дом и его проклятые хозяева просто так меня не отпустят.
Глава 2
Ночью мне приснился родной терем. Мы с Яром, маленькие, беззаботные, перемазанные чем-то сладким, бежали по узким деревянным ступеням на самый верх высокой смотровой башни, торчавшей над жилыми хоромами, как гигантский скворечник. А нам вслед неслись крики старой няньки.
Она стояла внизу и кричала что-то о грязных щеках, о недоеденной каше, которую мы бросили на столе, и о том, что наследники знатного рода так себя не ведут.
Мы не вслушивались в ее слова. Сейчас нам было не до них, ведь над теремом кружил отец.
Самый добрый, самый мудрый, самый любимый на свете.
Его большие черные крылья в свете утреннего солнца казались выточенными из блестящего обсидиана, а голос, громкий, хриплый, пронзительный, звучал, как самая сладкая музыка. Он улетел из дома семь дней назад, и мы с братом жутко по нему скучали. Няня говорила, что отец вернется не скоро, а он, гляди-ка, сумел пораньше завершить свои важные дела и тут же примчался домой.
Толкаясь локтями, мы выскочили на башенную площадку и, радостно закричав, замахали отцу руками.
«Летите ко мне, воронята!»
Мы с братом резво вскочили на широкие перила и, перекинувшись в воздухе, взмыли в небесную высь...
Когда я проснулась, за окном еще было темно, а часы на мобильном телефоне показывали шестой час утра.
Забавно. За все эти годы отец приснился мне лишь во второй раз. Впервые он явился в мой сон накануне моего перехода на Землю – ровно через пять месяцев после своей казни. И выглядел в нем таким же, каким я помнила его в детстве – сильным, величественным, молодым...
Брата, наоборот, я видела во сне часто, особенно после наших дистанционных бесед. Вчера я снова устроила с ним сеанс зеркальной связи – очень уж хотелось поделиться последними новостями.
- Выходит, твое досрочное освобождение провалилось, - мрачно сказал Ярополк, когда я все ему рассказала.
- Ты не представляешь, как мне обидно! - я дважды моргнула, чтобы не разреветься от злости. – Я ведь все распланировала. Я сняла нам квартиру, мысленно в ней обустроилась... Яр, я больше не могу оставаться в этом доме! Меня от него тошнит. Я не могу смотреть на его дурацкие стены, дурацкие окна, дурацкую мебель! Честное слово, я не выдержу, и сравняю эту выгребную яму с землей!
- Это у тебя-то выгребная яма? – грустно усмехнулся брат. – Видела бы ты, в какой дыре содержат меня! У тебя есть мягкая кровать, красивая одежда и сколько угодно вкусной еды. А я сплю на жесткой лавке, в дождь и в снег ношу рваную рубаху и драный зипун, и, как собака, питаюсь объедками с хозяйского стола. Хотя, нет. Собак мой хозяин кормит гораздо лучше, чем меня, и относится к ним намного сердечнее.