Взгляд Суворина стал подозрительным.
- Выходит, вы тоже преступница, Виринея?
- Да.
- И что же вы натворили?
- Конкретно я – ничего. В государстве, где я жила, был поднят мятеж против законной власти, и мой отец его поддержал. Мятеж подавили, его организаторов обезглавили, а их семьи арестовали. Мы с братом пытались доказать, что не имели к восстанию никакого отношения, но нам не поверили. Казнить, правда, не стали, зато отправили в ссылку.
- Ваш брат тоже находится на Земле?
- Нет. Нас сослали в разные измерения.
- Понятно, - Суворин кивнул, а потом поднял руку и указал на свой перстень. - Теперь объясните, что это за штука?
- Это мой ошейник. Или, если угодно, кандалы. По решению суда, я должна не просто жить на Земле, а быть рабыней одного из его жителей. На это кольцо наложены чары, которые не позволяют уйти от хозяина, пока он меня не отпустит.
- Как интересно, - Филипп задумчиво почесал подбородок. – Значит, мой дед был для вас не работодателем, а рабовладельцем?
Я кивнула.
- Но почему он? Почему перстень отдали именно ему?
- Не знаю. Возможно, мои тюремщики вручили кольцо первому человеку, который попался им на глаза. Им было все равно, кому я стану прислуживать.
- Дед вас не обижал?
Я неопределенно махнула рукой.
- А вы его не обижали? Если вы и правда колдунья, что мешало вам выкрасть перстень? Или стукнуть деда по голове и просто сбежать?
- Кольцо. Мне мешало кольцо. После того, как хозяин наденет его на палец и произнесет заклинание, я уже не могу ни причинить ему вред, ни ослушаться приказа. Дотронуться до перстня я тоже не способна. По крайней мере, пока хозяин жив, или пока он добровольно не отпустит меня на волю.
- Дед явно не собирался вас отпускать. Сколько лет вы ему служили?
- Тридцать два с половиной года.
Брови Суворина взлетели на лоб.
- Сколько?!..
Я развела руками.
- Вот это да... Выходит, вы старше меня, и , скорее всего, намного. Удивительно... Сколько же времени вы будете служить мне?..
- Вам буду служить максимум шесть месяцев.
- Почему?
- Потому что в конце весны срок моего заключения истечет. Привязка, которую вы сделали, прочитав заклинание, исчезнет, и перстень станет обычным украшением. Если захотите, можете оставить его себе на память.
- О!
- Еще вы можете меня освободить. Прямо сейчас. Для этого достаточно одного вашего слова.
- И что же, вы после этого вернетесь домой?
- Нет. До конца мая я буду оставаться в этой реальности.
Суворин улыбнулся.
- Если вам в любом случае придется прожить эти полгода здесь, какая разница, где вы будете находиться? Оставайтесь лучше тут, Виринея. Мне очень интересно посмотреть, на что еще вы способны, и насколько ваша магия сильнее нашей науки. Обещаю, я не буду вас третировать. Я человек цивилизованный, поэтому категорически против рабства в любом его проявлении. Неделю – другую понаблюдаю и отпущу вас, куда захотите.
Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами. В них светился такой восторг, словно я и правда была сказочной рыбой, выловленной в море-океане.
Возможно, Суворин искренне верил в то, о чем говорил, зато я не верила ему ни капли. Антон Егорович тоже когда-то обещал меня освободить, но стоило выполнить пару-тройку его желаний, как он тут же взял свои слова обратно.
Человек ненасытен. Окунувшись в чашу с золотом, он будет возвращаться к ней снова и снова. Будет грести его двумя руками, даже если нагреб столько, что не сможет это унести.
Нет, Филипп меня не отпустит. До тех пор, пока я не уйду от него сама.
***
Утром меня разбудил запах: в воздухе тонко и аппетитно пахло свежими блинчиками. Удивленная до глубины души, я выбралась из кровати и поспешила в кухню.
Там мне открылась потрясающая картина: Суворин, бодрый и наряженный в мой сиреневый фартук, стоял у плиты и ловко переворачивал на сковороде пухлые румяные оладьи. Рядом с ним находилась тарелка, в которой лежала целая горка таких же румяных красавцев.
- Доброе утро, - сказал Суворин, заметив меня.
- Доброе, - кивнула я. – Что это вы делаете, Филипп?
- Завтрак, - невозмутимо ответил тот. – Вы любите оладьи? Блины, к сожалению, я печь не умею. Они у меня почему-то получаются резиновыми.
Я удивленно хлопнула ресницами.
- Что-то не так, Виринея?
- Нет, все отлично, - я неуверенно улыбнулась. – Просто я в первый раз вижу мужчину, который умеет готовить.
- Видимо, вам попадались исключительно криворукие лентяи.
Как сказать. Антон Егорович был свято уверен, что приготовление пищи – дело исключительно женское, а мои брат и отец этим не занимались в принципе, вместо них у печи обычно стояли слуги. Честно говоря, я и сама научилась готовить только здесь, на Земле. На родине я ни разу не задавалась вопросом, откуда на моем столе появляется еда.