В его голосе нет ни тени сомнения. Это заявление о женитьбе прозвучало как констатация факта, не подлежащего обсуждению.
Я же, напротив, чувствую, как во мне нарастает протест.
— Я намного старше её, — возражаю я. — Да и зачем девочке жизнь портить? Может, лучше сверстника ей найти? — стучу по подлокотнику пальцами, нервничая.
Вот бы сейчас на мешок для бокса обрушить серию ударов и разрядиться, выпустить пар.
— Какие ровесники? Эти малолетние болваны не смогут обеспечить ей той жизни, которую она заслуживает, — презрительно фыркает он, скривив губы, подчёркивая своё убеждение в том, что я — наилучший вариант для его дочери.
После чего делает глоток и садится на место.
— Значит, я правильно понимаю, что всё уже решено? — уточняю я, стараясь сдержать возникающее чувство безысходности.
Его короткий, сухой ответ: «Верно понимаешь», — ставит точку в этом неприятном разговоре.
Расстегнув пару верхних пуговиц на рубашке, я откидываюсь в кресле, наблюдая за тем, как свет мягко играет в янтарной глубине виски.
На что же я подписался?! Охренеть. Жениться!
Я вообще не планировал этого. Уж точно не в ближайшие десять лет и уж тем более — на юной девушке, которая, возможно, и не против, но, скорее всего, оказалась втянута в эту авантюру вопреки своей воле. В голове крутятся вопросы: какой у неё характер? Какие интересы?
Подобные браки по расчёту, увы, не редкость, особенно в кругах, к которым принадлежит Владимир Михайлович. Его империя, построенная на сложной системе взаимоотношений, требует точных и выверенных ходов; дочь же — всего лишь инструмент в этой игре.
Он видит во мне человека, способного обеспечить ей достойную жизнь и оградить от угроз, исходящих от конкурентов и завистников, — что в его мире скорее правило, чем исключение.
Конечно, это льстит; но зачем мне это?
Я могу отказаться, но к чему это приведёт? Потеря поддержки — ещё полбеды. А вот создать для меня серьёзные неприятности Орехову не составит труда.
Опираясь локтями на колени, я прикладываю пальцы к вискам, осознавая, насколько высоки ставки: на кону не только моя жизнь, но и судьба молодой девушки, чьё будущее теперь в моих руках.
Глава 6. Алиса
Как я и ожидала, наш гость решил остаться у нас на ужин. Я занимаю своё привычное место и краем глаза замечаю, что Матвей садится прямо напротив меня. Отлично, мысленно иронизирую я. Видимо, спокойно поужинать мне сегодня не удастся. Я чувствую его пристальный взгляд, но делаю вид, что не замечаю этого.
Вилкой я вяло ковыряю свою любимую пасту с морепродуктами, почти не притрагиваясь к еде. Хотя обычно я всегда прошу добавку. Мне не по себе. Я украдкой наблюдаю за мужчиной напротив, стараясь не вслушиваться в его разговор с отцом. Обращаю внимание на его крепкие руки, покрытые светлыми волосками. Выступающие вены и рельефные мышцы выдают человека, привыкшего к физическому труду. А по обрывкам беседы, которые мой мозг непроизвольно улавливает, становится ясно, что Матвей как-то связан со спортом.
Мой взгляд скользит по его лицу, задерживаясь на губах, которые сейчас что-то говорят отцу. Его голос низкий, спокойный, но в нём чувствуется сила, уверенность. Я ловлю себя на мысли, что уже не слушаю слова, а просто наслаждаюсь тембром.
Он вдруг замолкает, и я понимаю, что он смотрит на меня. Его глаза, яркие, словно два драгоценных камня, встречаются с моими. В них читается лёгкая усмешка, потому что он поймал меня за разглядыванием. Я поспешно опускаю глаза в тарелку, чувствуя, как лицо заливается краской.
Чем дольше я сижу за этим столом, тем сильнее становится желание укрыться в своей комнате, словно стены там смогут уберечь меня от этой тягостной атмосферы.
Сквозь звон бокалов, стук вилок о тарелки и гул мужских разговоров пробивается звук входящего звонка на телефоне отца. Он бросает беглый взгляд на экран, кладет салфетку на стол и, извинившись, выходит из столовой.
Вот это подстава… Я провожаю его взглядом и осознаю, что остался наедине с гостем. Не знаю, как себя вести, о чем говорить.
Между нами повисает тягостное молчание, густое, как смола. Я чувствую на себе его заинтересованный взгляд. Стараюсь смотреть куда угодно — на потолок, на стены, за окно, лишь бы не встретиться с ним глазами. Рука машинально тянется к хлебу, я отрываю кусочек мякоти, кладу его в рот и начинаю медленно жевать, уставившись в окно, за которым плывут облака, будто пытаясь унести с собой мои мысли.