— Сколько примерно займёт путь? — поинтересовался Кощей с заднего места, уже усаживая дочь рядом и обнимая её за плечи.
Яна с опаской смотрела на мерзопакостное лицо наёмника, на его какой-то шишковатый лысый череп и небритую, покрытую щетиной рожу. Он походил на тех бандитов, кого ей довелось видеть раньше.
— Думаю, к завтрашнему дню будем на месте, — ответил Отвёртка, заводя мотор.
«Буран» вздрогнул и заурчал глухим, но уверенным басом.
— Проедем через старые шоссе, потом свернём в сторону, мимо Чёрного Леса, бывшего заповедника. Если не встретим неприятности, управимся.
Он тронул с места, и бронированный внедорожник медленно выполз из своего гаража-норы. Они двинулись по узкому проходу между рядами лавок, к южным воротам, огромной створке из сваренных между собой стальных пластин.
Ворота медленно разъехались, пропуская их. По бокам, словно древние идолы, застыли два боевых робота, УРС-10 «Медведь». Их броня была покрыта ржавчиной и следами от пуль, оптические сенсоры давно потухли. Они стояли здесь не как защита, а как напоминание о былой мощи, которая уже никого не спасала.
На стенах над воротами люди с автоматами проводили их равнодушными взглядами. Для них это был просто ещё один отъезд. Один из многих. Кто вернётся, а кто нет, решат Проклятые земли.
«Буран» с надписью «НЕ МОЯ ВОЙНА» на боку выкатился за пределы Ржавца и плавно пошёл по разбитой дороге, оставляя за собой облако пыли.
Внедорожник ехал по старой, разбитой дороге, подпрыгивая на неровностях. Асфальт давно превратился в череду ям, трещин и наростов, поросших жёстким бурьяном. По обочинам, как кости древних чудовищ, ржавели остовы автомобилей. Их давно ободрали до голого металла, оставив лишь пустые глазницы фар и искореженные рамы. Иногда дорогу пересекала глубокая воронка, заросшая колючим репейником и полынью, немой след давнего удара.
Они проезжали мимо мест, где когда-то кипела жизнь. От целых населённых пунктов остались лишь призраки: прямоугольники фундаментов, поросшие мхом и крапивой, одинокие печные трубы, торчащие из земли как надгробия, да груды битого кирпича. Деревья, пробившиеся сквозь асфальт и бетон, стояли кривые и чахлые. Ветви их, обвитые какими-то лианами с ядовито-яркими цветами, тянулись к свинцовому небу. Всё было поглощено тихой, безразличной жизнью природы, медленно перемалывающей следы человеческой гордыни.
— Можно спросить? — нарушил молчание Кощей, нервно поглядывая на унылый пейзаж за окном.
— Валяй, — равнодушно ответил Отвёртка, одной рукой управляя рулём, а другой поднося к губам толстую, скрученную из жёлтой бумаги самокрутку.
Пахло от неё крепко и сладко. Дикой коноплёй, растущей в руинах.
— Что с твоей рукой?
Наёмник пыхнул, и его взгляд через зеркало заднего вида встретился с глазами Яны. Девчонка смотрела на его механическую конечность с нескрываемым любопытством, но, поймав его взгляд, тут же отвернулась к окну, сделав вид, что рассматривает пейзаж.
— Крысы, — коротко бросил Отвёртка.
— Что, крысы? — не понял купец.
— Крысы отгрызли, когда я провалялся пьяным в отстойнике. В метро, в Новосибирске. Там же мне поставили эту хрень.
Он пошевелил металлическими «пальцами», которые в пути сменил вместо своей жуткой клешни, издав лёгкий шипящий звук.
— Сейчас такого уже нет. Местные банды всё почистили, когда захватывали узлы. Так что, можно сказать, мне ещё повезло.
— Крысы?. — невольно вырвалось у Яны.
Она снова посмотрела на него, и в её зелёных глазах читалось не столько отвращение, сколько изумление и ужас.
— Ну дак, — криво усмехнулся Отвёртка.
Дурман потихоньку делал своё дело, размягчая его обычную угрюмость.
— Там же не простые грызуны, а чёртовы мутанты, размером с собаку. Повезло, что не сожрали всего. Приятели вытащили. Потом Скорп, один мой бывший дружбан, меня тащил на себе несколько километров, а я себе этот обрубок тряпкой перевязывал, чтоб не истечь кровью.
Яна поморщилась, и по её лицу пробежала судорога отвращения.
— А почему вас называют Отвёрткой? — тихо спросила она, будто боясь, что вопрос его рассердит.
— Потому что я умею с ней обращаться, вот и называют, — усмехнулся он, и на его мерзопакостном лице на мгновение появилось что-то похожее на веселье.
Поболтать с этой соплюшкой под травку было куда веселее, чем молча пялиться на дорогу.