— А я слышал другое, — подал голос Кощей, явно желая сменить стиль беседы в другое русло, — что ты отвёрткой в бывшем НИИ убил одиннадцать человек, когда у тебя закончились патроны.
Мужчина пожал плечами, снова затягиваясь вонючим дымом.
— Говорят многое. В том числе и то, что тебя прозвали Кощеем из-за богатств, которыми ты владеешь там, куда мы едем. Правда, что ли? Сундуки с золотом закопал? С изумрудами? И правда, что смерть твоя в яйцах?
— Говорят многое, — улыбнулся купец, умело подражая манере наёмника, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.
В этот момент «Буран» с рёвом пронёсся мимо полуразрушенного здания бывшей заправки. На его проржавевшей крыше сидела стая чёрных, лоснящихся ворон. Птицы, всполошенные рёвом мотора, тяжело взмыли в воздух, кружась в сером небе с пронзительными криками.
— А ты, кстати, с какой целью едешь туда? — поинтересовался Отвёртка, резко сменив тему.
Его пронзительный взгляд сурова упёрся в зеркало заднего вида, наблюдая за реакцией купца. Кощей на секунду замялся, но потом вздохнул, сгорбив свои округлые плечи.
— По делам. Торговым. В Ржавце начались проблемы с поставками. Конкуренты слишком активны. А в Новограде у меня есть партнёр, старый знакомый. Договорились о новом канале. Надо успеть, пока другие не перехватили инициативу.
Он говорил гладко, но его пальцы нервно теребили край дорогого кафтана.
— А Яну… Яну одной не оставишь. В Ржавце сейчас неспокойно. Решил, что безопаснее ей будет со мной.
Отвёртка молча кивнул, делая вид, что принимает это объяснение. Его взгляд скользнул по Яне. Девушка слушала отца с неподвижным лицом, но в её позе читалась скованность.
«Буран» меж тем, миновал очередной участок дороги, где лес с обеих сторон почти сомкнулся, превращая путь в туннель из скрюченных, покрытых серым лишайником деревьев. Их корни, как толстые змеи, оплели обломки бетонных плит и вросли в землю, становясь частью пейзажа, который медленно, но верно возвращал себе свои права.
«Буран» шёл уже несколько часов, монотонно подпрыгивая на колдобинах. Пейзаж за окном почти не менялся: бесконечная череда руин, поросших буреломом, искалеченных деревьев и ржавых скелетов техники. Внезапно с заднего сиденья раздался нервный голос Кощея.
— Прошу, остановись. Мне нужно… выйти.
Отвёртка, не отрывая взгляда от дороги, буркнул:
— Не время. Не место.
— Я не могу больше терпеть! — сорвался голос купца на визгливую ноту. — У меня… знаешь, слабый мочевой пузырь. Стеноз сфинктера, ещё с детства. Если не хочешь, чтобы я обмочил твой долбаный салон, лучше сверни.
Наёмник язвительно хмыкнул, но, поколебавшись, резко свернул с разбитой трассы в сторону, въехав в то, что когда-то было деревенской улицей. Он заглушил двигатель рядом с полуразрушенным кирпичным зданием, вероятно, бывшим магазином.
— Только недолго, — предупредил он, выбираясь из салона и потягиваясь так, что кости хрустнули. Его кибернетическая рука с шипением сработала, как поршень.
— Я тоже отойду, — тихо произнесла Яна, открывая свою дверь и направляясь к другому уцелевшему строению — дому с провалившейся крышей.
— Что, тоже, как твой папаша, болеешь? — язвительно бросил ей вдогонку Отвёртка.
Девушка ничего не ответила, да он и не ожидал. Провожая её взглядом, он пробурчал себе под нос:
— Одни ссыкуны. Эх! Мне что ли сходить?
На несколько минут повисла гнетущая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь шелестом сухой травы и отдалённым карканьем вороны. Отвёртка потянулся за кисетом, чтобы скрутить новую самокрутку, как вдруг тишину разорвал пронзительный, полный абсолютного ужаса девичий вопль.
Из-за угла рухнувшего дома, судорожно придерживая сползающие штаны, выбежала Яна. Её лицо было белым как мел, глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. За ней, неуклюже переваливаясь и хрипло повизгивая, гнались двое человекоподобных уродцев, явных мутантов. Их кожа была покрыта струпьями и язвами, конечности искривлены, а в глазах светился только голодный блеск. От людей в них оставалось лишь смутное подобие.
Не говоря ни слова, Отвёртка метнулся к открытой двери «Бурана» и схватил свой АК-12 М «Пепельник», укороченный автомат с прицелом ПСО-1 и глушителем из тёмного сплава. Движения его оказались отточены до автоматизма. Он вскинул оружие, щека легла на прохладную ложу. Три одиночных выстрела, приглушённые глушителем, но не тихие, прозвучали как сухие щелчки.