-Я хочу ещё немного поспать, - едва слышно прошептал сын кузнеца. – Со мной всё будет в порядке. Не стоит переживать.
-Я всегда рядом, - также тихо ответила Аврора.
Едва слышно скрипнула закрывающаяся дверь. Парень прислушался к удаляющимся шагам, а затем вновь провалился в сон.
Глава 2. Сын султана.
Гружённая пленниками повозка неловко дёрнулась и остановилась, издав противный скрежет. Прошло пару мгновений, и она вновь попыталась сдвинуться с места, но завалилась на бок. Всё это сопровождалось звуками трескающегося и ломающегося дерева.
-Что у вас там? - прокричал невысокий румариец с лицом, похожим на жуткую маску.
Его левую щёку избороздили десятки шрамов, исказив черты лица, придав ему дьявольское выражение. Левый глаз практически всегда был полуоткрыт, а левая половина рта растянута в ехидной усмешке.
-Снова ухаб. Колесо на этот раз не выдержало. Развалилось. Надо менять, - быстро ответил ему молодой легионер, осматривая повозку. - Придется задержаться.
-Урн вас побери, - злобно прохрипел румариец с обезображенным лицом и громко сплюнул. - Ладно. Парни, привал!
Шедшие впереди колоны легионеры, остановились и оглянулись. Не прошло и минуты, как они разбрелись и начали ставить временный лагерь, разводя костры и устанавливая палатки.
Усуф Раис, младший сын гурского султана, Мехмера Раиса, правившего небольшим султанатом, граничащим с Таж-Тшибаном, осмотрелся, разминая кисти рук. От сидения в неудобном положении затекли и ноги, но в сломанной повозке было слишком мало места, чтобы размять их. Вот уже полтора месяца он сидел здесь, прислонившись головой к ржавым прутьям решётки, изучая румарийцев и делая для себя неутешительные выводы. Возможности сбежать и вновь обрести свободу у него не было. Легионеры, как бы тупы они ни были, не давали повода даже удачу испытать. Они зорко присматривали за сотней гурских пленников, которые сейчас толклись в четырёх повозках, обставленных высокими решётками и пристёгнутыми к ним цепями.
Усуф глубоко вздохнул и прислушался к разговорам, которые вели сидевшие вдоль дороги легионеры. Благо, они не догадывались, что один из пленников был достаточно образован и знал их язык. И то, что он закован в кандалы лишь по роковому стечению обстоятельств, знать, тем более, не должны.
Воспоминания вновь навалились на гурка тяжёлым грузом, и он окунулся в них как в чёрный, не имеющий дна, омут. Он вспоминал последнюю битву с румарийцами практически у стен Таж-Тшибана. Тогда он и его армия одержали победу, сокрушив врага, изничтожив его под корень. Но это было лишь ловушкой. Стоило лишь возрадоваться победе, как на горизонте появилась новая армия.
Усуф слабо помнил сам бой – он в нём практически не участвовал. Он помнил лишь стремительную атаку, вражеские ряды пред ним, а потом вспышку боли, что вырвала его из этого мира.
Очнулся он уже в зарешеченной повозке, прикованный ржавой цепью к толстому пруту этой самой решётки. Над ним глумились, обзывали, избивали, веруя в то, что он и слова не понимает. Пару раз его даже выпускали из повозки, вручали меч и смотрели, как он дрался за жизнь с другими гурками. Румарийцы потешались над ним, смеялись над тем, как он неловко держит в руках не привычное его руке оружие, а затем, когда он проливал кровь очередного земляка, оглушали быстрым ударом и вновь уносили в повозку.
Нужду он справлял тут же, в повозке, отчего от неё несло, как от выгребной ямы, но к запаху можно было привыкнуть. Сложнее было привыкнуть к скудному рациону румарийского раба — корка подгнившего хлеба и полкубка вонючей воды. Иногда рабам перепадала и пара костей, но за них шла ожесточённая борьба, а он не мог вырвать еду своими ослабевшими от голода руками.
Первые две недели ему казалось, что он скоро умрёт от голода, но этого, к большому сожалению, не происходило. Организм отчаянно цеплялся за жизнь, не давая подобной поблажки. Каждый день он ждал смерть, но она обходила его стороной. Он продолжал жить, хотя его соседи по повозке гибли, как мухи. Из четырех сотен пленников до горного кряжа, что разделял Гурдию и Курнос, осталось лишь две сотни. С каждым погибшим паек раба увеличивался, а сил, которые он давал, было достаточно, чтобы преодолеть плодородные поля курноской равнины и выйти в долину Урна. До столицы Румарнии оставалось лишь пару дней пути, если верить переговаривавшимся, соскучившимся по женской ласке легионерам.