-Прости меня, Генри, - тихо прошептал Авал, глядя на кроваво-красный диск заходящего солнца.
Впереди была тёмная ночь.
Интерлюдия 3. Галчонок
Валидэ рыдала, завернувшись в рваное, пропахшее потом и плесенью одеяло. Ей больше ничего не оставалось. Цепи держали крепко и она уже давно отчаялась вырваться.
Первые дни гурчанка сопротивлялась. Отбивалась от приносившего еду мужчины. Кусала его, отталкивала руками и ногами, закованными в цепи, верещала, но была слабее. В конце концов она отчаялась, лежа спокойно, лишь всхлипывая, осознавая, что сил на сопротивление не хватит. А он лишь довольно улюлюкал, оставляя пару тарелок противного варева и уходил, наигравшись досыта, взяв всё то, в чём нуждалось его естество.
В часы одиночества Валидэ вжималась в мокрый угол подвала и плакала вспоминая любимого. Она верила, она надеялась, что он простит, найдёт, придёт на помощь и спасёт её, хоть здравый смысл и подсказывал, что это невозможно.
Она мечтала о том, что однажды Усуф зайдёт в этот проклятый подвал и, сняв с неё цепи, уведёт крепко обняв и взяв за руку.
Она вновь и вновь видела его, вспоминая каждую минуту. Представляла в мгновения отчаянья и ей становилось легче. Так было проще не обращать внимания на приносившего еду, забывать о его существование.
Она надеялась, что рано или поздно это закончиться.
Валидэ видела перед собой родной дом; отца, мать, братьев, сестёр. Говорила с ними, чтобы стало легче, но боль отказывалась отступать. Сердце всё равно сжималось от безысходности.
Как такое могло случиться? Почему именно с ней? Ведь она и пальцем не притронулась к тому парню. Она не делала ему ничего плохого. Это всё другая. Почему страдает именно она?
Потому что рабыня не имеет права на счастливую жизнь! Она вынуждена страдать за то, что не умерла, когда была такая возможность. А она была! Девушка держала в руках нож, но не нашла сил его применить. А теперь уже слишком поздно. Тяжёлые цепи на руках и ногах мешают даже пошевелиться.
Валидэ страдала от боли. Каждый сантиметр некогда мягкого и нежного тела покрывали ссадины, язвы, пролежни. Грязные, засаленные волосы потеряли былую мягкость свалявшись колтунами. Щёки ввалились, а шея, запястья и щиколотки нестерпимо ныли, натираемые ошейником и обручами к которым были прикреплены ржавые, неподъёмные цепи.
Она потеряла счёт дням, то рыдая, то всхлипывая, то забывалась мучающим сознание сном. Гурчанка и не смогла определить как много дней миновало, когда к ней пришла мадам Аврелия.
Женщина долго сидела обняв девушку, стараясь не слишком явно морщить нос, пытаясь не замечать удушливый смрад молодого тела. Она успокаивала Валидэ шепча слова не имеющие смысла, а затем потребовала сознаться в убийстве.
-Всего лишь скажи зачем, - шептала мадам Аврелия, проводя рукой по засаленным волосам пленницы. - Что плохого сделал тебе этот мальчик?
-Я не убивала его, - будто помешанная, повторяла Валидэ. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя отчётливые борозды. - Это всё другая вместе с мужчиной убили его.
-Не ври мне! - повысила голос женщина. - Не выдумывай, чтобы выгородить себя! Там не было мужчины! А вторая девушка - это дочь Императора! Нашего Императора Арила Августа Антония! Не наговаривай на неё! Ты не имеешь права, не смеешь!
-Я не убивала его! - срывающимся голосом прокричала Валидэ. - Не убивала!
Мадам Аврелия подскочила, наградив девушку ощутимой оплеухой. Гурчанка зарыдала в голос, держась за опухающую щёку.
-Ты сгниёшь здесь, тварь! И никто не спасёт тебя! Никто не придёт за тобой! А когда ты наконец сдохнешь, твоё тело я закопаю как можно дальше от города, чтобы избыть о тебе все воспоминания!
Она развернулась и быстрым шагом покинула подвал.
А Валидэ обезумела от горя.
Она кричала, дёргалась будто в конвульсиях, пыталась вырвать из стены крепко вмурованные цепи, рыдала в голос. На шее, щиколотках и запястьях открылось кровотечение, но попытки освободиться, девушка не оставляла, продолжая дёргать цепи крича, рыдая и визжа.
А когда силы покинули тело гурчанка вновь завернулась в одеяло, гоня из головы громкие крики раздававшиеся в голове, подобно колокольному звону.
“Ты одна! Ты никому не нужна! Ты умрёшь в этой сырости и грязи одинокая и всеми забытая!”
-Усуф, - будто молитву, которая давала покой и умиротворение, нежно прошептала девушка и забылась в полудрёме, сотрясаясь всем телом будто при горячке.
Она парила в облаках. Впервые за многие недели, а может уже и месяцы, она чувствовала себя легко и непринуждённо. Сон не был омрачён кошмарами, как десятки ночей до этого.