Он слышал эти разговоры, и сердце его разрывалось от боли. Он вспоминал милое личико любимой девушки, и надежда окончательно покидала его.
Где она сейчас?
Выжила ли?
Или её тоже заперли в подобной повозке и тоже везут в Римарур, чтобы продать в один из публичных домов?
Понимание того, что она может до конца своей жизни ублажать богатых, пропахших потом и перегаром румарийцев, резало сердце, подобно острому ножу. Как ему хотелось в такие минуты разорвать цепи, убить всех окружающих его румарийцев и броситься на её поиски, но сваливающаяся на плечи безнадежность лишь ухмылялась в лицо, обдавая смрадом отчаянья и ненависти.
-Сколько времени займёт починка? - спросил подошедший румариец, смерив смотревшего на него Усуфа презрительным взглядом. Его изуродованное лицо налилось кровью. Он с ненавистью плюнул в лицо сыну одного из султанов Гурдии.
-Дотемна точно провозимся, центурион Маркус. Раньше никак. Колесо полностью менять надо.
-Ладно. Делайте. И когда закончите, покормите гурское отребье. Когда мы будем в Римаруре, я планирую неплохо навариться на них. Еды не жалейте. Пусть хоть немного воспрянут.
Усуф проводил командующего легионерами презрительным взглядом, затем обтёр лицо о рукав рубахи и провёл рукой по спутавшимся волосам, погружаясь в пучину воспоминаний.
Перед глазами вновь и вновь, хоть он и силился об этом не думать, возникало лицо той единственной, которой он подарил своё сердце. Длинные, цвета воронова крыла волосы, обрамляющие белоснежное, не знающее загара лицо с узкими чёрными, под стать волосам, глазами. Пухлые губы и нос с горбинкой. Его Валидэ. Его Галчонок.
Он больше не мог мечтать ни о чём другом, кроме как вновь припасть к этим губам, заключить в своих объятьях, утонуть в окутывающей их страсти. Наверное, лишь воспоминания о тех часах, что они успели провести вместе, помогали ему жить. Давали сил, чтобы выжить.
Выжить, чтобы вновь и вновь цепляться за этот мир. Как он ругал себя в эти минуты. Как же он был глуп, что так долго откладывал знакомство, надеясь, что у него впереди предостаточно времени. Почему же он не заговорил с ней? Если бы он смог подойти к ней раньше, то успел бы в полной мере насладиться её прикосновениями, дыханием и запахом мягких волос. Ему бы не пришлось уходить в бой на следующий день после незабываемой ночи любви. Но сейчас было уже поздно. Гурдия разорена, Таж-Тшибан сожжён, как и его родной город, лежащий всего лишь в паре километрах на юг. Как же он был глуп. Как ненавидел себя.
Из забытья его вырвал грубый окрик. Невысокий легионер с бледным лицом кинул ему кусок хлеба и небольшую кость, на которой ещё оставалось немного мяса. Когда Усуф приступил к еде, рядом с ним поставили кубок, наполненный красной жидкостью. Гурк отложил хлеб, взял сосуд и понюхал. Им принесли вино. Впервые за все эти дни для них не пожалели вина. И пусть эта бурда мало походила на то вино, что он привык пить, но отказываться от такого подарка судьбы он не стал. Одним залпом осушил кубок и почувствовал растекающееся по телу тепло. Впервые за полтора месяца все его проблемы растворились в хмельном забытьи. Он уже и забыл, как приятно это чувство.
Спустя пару часов вернулся всё тот же легионер с бледным лицом и без лишних слов, открыв дверь клетки, стал выводить их. Он по одному провёл гурков в центр разбитого румарийцами лагеря и оставил рядом с огромным костром, который обступали десятки легионеров.
Сначала Усуф решил, что сейчас над ними будут потешаться, но их просто сковали одной длинной цепью, прицепив один из концов к вбитому в землю шесту. Затем рядом с ними осталась пара легионеров, вооружённых пилумами, а остальные продолжили разговоры, рассаживаясь вокруг костра и уминая вкусно пахнущую похлёбку. Впервые за время их путешествия им было позволено спать под открытым небом, а не в тесной клетушке.
Сын Мехмера, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, размял ноги, вытянув их, и улёгся на мягкую траву. Видимо, они достаточно близко подобрались к Римаруру, раз их охранники не опасаются, что пленники решат бежать. Что же, не стоит и стараться. Надо как следует отдохнуть. Кто знает, что ждёт Усуфа Раиса на невольничьем рынке Римарура. Каменные шахты, арена для битв рабов или скамья в галере. Что будет, то будет. Всё равно бежать некуда. Родной дом уничтожен, отец с братьями, скорее всего, убиты, а любимая девушка так же, как и он, продана в рабство.