Время забыть, что ты - свободный гурк и сын султана, смирившись с жестокой действительностью. Раб и невольник - вот кем ты стал. Может, так будет легче и смерть охотнее явится по твою душу.
Усуф Раис положил руки под голову и, закрыв глаза, провалился в такой близкий и такой далёкий мир сновидений.
Его разбудили на рассвете, пнув сапогом в бок. Затем окатили холодной водой и вместе с остальными пленными вернули в повозку, которая тут же продолжила свой путь.
Наезженная колея очень скоро сменилась широкой, вымощенной камнем, дорогой. Повозка прибавила ходу. Кони громко фыркали, подгоняемые ударами хлыста, а возница ругался на старых кляч, понося их самыми обидными словами.
Усуф видел небольшие деревеньки и возделанные поля, которые к полудню сменились огромными замками, обнесёнными каменными стенами и широкими рвами. Над башнями развевались румарийские знамёна и флаги. К дороге выбегали ребятишки, громко улюлюкая, и, обкидывая пленников грязью и камнями, исчезали промеж домов, злобно смеясь.
Легионеры нехотя их отгоняли, но, когда один из камней угодил в пленника, что сидел рядом с Усуфом, и выбил ему глаз, возница наградил сорванца хлёстким ударом хлыста. Маленький румариец, изрыгая проклятья, убежал прочь, уводя с собой остальных, и больше никого к повозкам не подпускали, боясь за товар. За покалеченных рабов много денег не выручишь.
Противно скрипели колёса повозки, рядом стонал раненый гурк, пытаясь унять бегущую кровь. Усуф смотрел на горизонт невидящими глазами, и мысли его вновь и вновь возвращались в прошлое, которое осталось далеко позади.
К вечеру они остановились на ночлег неподалёку от небольшой деревушки, обнесённой деревянным частоколом. Им вновь подали хлеба, вина и мяса, но на этот раз кусок был достаточно внушительным. После трапезы вновь согнали в центр лагеря и поставили надёжную охрану, чтобы не подпускать местных жителей, которые так и норовили расквитаться за сгинувших в гурских пустынях соплеменников.
Когда солнце уже скрылось за горизонтом, в лагере появился невысокий мужичок, видимо, местный управляющий, который долго общался с предводителем легионеров, стараясь не смотреть на его изуродованное лицо, а затем протянул ему увесистый мешочек, который призывно звякнул в руках. Предводитель широко улыбнулся, от чего его гримаса стала ещё ужаснее. Он отдал распоряжение, и несколько легионеров поспешно подошли к гурку, который утром лишился глаза. Его отстегнули от общей цепи и увели в деревеньку. Спустя каких-то полчаса из деревни до них долетели истошные крики гурка и громкий смех местных жителей.
Усуф старался не слушать, но засыпать пришлось под громкие стенания. Местные жители, похоже, решили всласть насладиться мучениями былого врага их Империи. В это мгновение сын Мехмера ненавидел всех румарийцев так сильно, что даже удивился тому, сколько же ненависти он может в себе нести.
Утром его вновь разбудили ведром холодной воды и вернули за решётку. Когда они проезжали мимо деревни, ему на глаза попался высокий, вбитый в землю крест, на котором привязанный головой вниз висел гурк, отданный вечером на растерзание местным жителям. Его пробила дрожь. Неужели люди способны на подобную жестокость? Он поспешил закрыть глаза и очень скоро забылся тревожным сном.
Он очнулся, когда до слуха долетели радостные возгласы легионеров. Они приближались к Римаруру.
Несмотря на всю ненависть к этому городу, он не мог не восхититься высокими стенами, что окружали столицу Империи. Не мог не поразиться возвышающемуся над всем городом Императорскому дворцу. Он был огромен. Его венчали десятки башен, на вершине которых развевались флаги, знамёна и штандарты. Даже с такого расстояния гурк смог разглядеть широкую, выложенную белым мрамором лестницу, что начиналась в недрах города и вела к главному входу во дворец - огромным арочным воротам, которые с обеих сторон подпирали массивные барбаканы.
Было видно и несколько стягов гурских армий. Он слышал, что Император, дабы доказать свою силу, водружает знамёна поверженных армий и городов, чтобы продемонстрировать своё могущество и превосходство.
Процессия въехала в огромные ворота, которые были открыты настежь и охранялись десятком стражников. Она проехала широкими улочками, следуя в самый центр города. Когда день стал отступать, а ночь набирать силу, кареты въехали на главную площадь, где и остановились.
Легионеры открыли решётки и по одному стали уводить гурков в огромное несуразное здание, что возвышалось над площадью. Усуф одним из последних оказался в просторном помещении с десятком настилов. Дверь за его спиной со скрипом закрылась. Оставалось лишь ждать своей участи и не о чём не думать.