-Не играй с огнём, Амасис Мартелл! - Арил сорвался на крик. - Не зли меня, иначе я прикажу казнить тебя прямо здесь!
-И лишитесь одного из опытных полководцев, которые у вас и так на вес золота, - спокойно парировал легат, смотря на правителя с вызовом. - Вы требовали меня, чтобы угрожать? Я напрасно теряю время. Я уже мог быть на улицах и вести бой с нашим общим врагом, а вместо этого я терплю оскорбления обезумевшего идиота!
Арил зло фыркнул и замахнулся, чтобы ударить наглеца, но рука его была перехвачена и откинута в сторону.
-Ещё совсем немного, - презрительно процедил легат. - И вы потеряете всю свою власть, если не возьмёте себя в руки. Я могу спасти Империю, если начну действовать прямо сейчас. Вы позволите мне или так и будете стоять и метать глазами молнии, подобно Урну?
-Я потерял уже больше, чем власть! - Арил навис над Амасисом, но тот даже не шелохнулся. - Я потерял собственную дочь. Ты украл её у меня. Лишил меня её доверия и сейчас жаждешь украсть ещё и власть, поведя за собой народ.
-Мне не нужен трон и ваша власть, Мой Император, - легат сделал ударение на последних словах. - Когда всё закончится, я покину столицу и больше не вернусь. Меня здесь больше ничего не держит, а сейчас я удалюсь. Мне надо спасать ваш город, Мой Император.
Амасис развернулся и направился прочь, игнорируя гневные выкрики правителя и пропуская мимо ушей все те проклятия, которые он посылал ему вслед. Осталось совсем немного. Он сразится с Генри и докажет сам себе, что сильнее, а затем покинет этот треклятый город и проведёт остаток своих дней, крепко прижимая к груди свою Юлиану. Ту, единственную, которую он никогда уже не сможет отпустить. Ту, единственную, которой он никогда не причинит вреда, чтобы она ни сделала.
* * *
Унбаргская армия текла по улицам Римарура, сминая выступающие навстречу отряды легионеров, беря под контроль улицу за улицей. Горели за спиной дома, враги отступали, а Императорский дворец был всё ближе.
Разделившись на отряды, каждым из которых командовал поставленный королем сотник, армия брала под свой контроль всё новые и новые улицы. Столица Империи полыхала, простой люд обращался в бегство, стараясь не натыкаться на обезумевшие от жажды крови вражеские отряды. Хоть воинам и был отдан приказ не трогать мирных жителей, мало кто его придерживался.
Городские улицы потонули в криках о помощи, звоне стали, треске ломающихся копейных древков и гуле охваченных жадным дыханием Ашрона домов. Римарур переживал кошмар, на который обрекал иные народы Ардорина вот уже несколько столетий.
Отряд под командованием короля Генри прорывался к центру города, подавляя на своем пути любое сопротивление. Встречающиеся на его пути легионеры обращались в бегство, стоило им сойтись с полными решимости одержать победу унбаргами. Даже проверенный столетиями принцип, что в родных местах и камни оберегают, уже не работал.
Унбарги продвигались вперед с маниакальной решимостью, пробивая путь мечом и топором, оставляя за своей спиной лишь пустые, а временами и заваленные телами противника улицы.
Унбаргский орёл развевался над рядами идущих, знамя с замком уже венчало десятки взятых под контроль домов. Победа, казалось, была уже близка, но Генри знал, что главная схватка ещё и не начиналась.
Пусть румарийцы и отступают, но впереди ждал враг, наделённый достаточной силой, чтобы сдержать напор атакующих.
У стен дворца ожидал Амасис.
Генри чувствовал его присутствие и был уверен, что легат тоже его ощущает, ожидая появления и долгожданной схватки. Сегодня они вступят в открытое противостояние и решат, кто из них сильнее. Бой, предрешённый столетия назад, должен был состояться этой ночью.
Армия продвигалась, не сдерживаемая ничем. Разрозненные, сломленные и потерянные легионеры отступали шаг за шагом, но чем ближе становился дворец, тем яростнее было противостояние.
Румарийцы ставили крепкие заслоны, перекрывая улицы, ощетинившись мечами и копьями, вгрызаясь в каждую пядь родной земли. Крики усиливались, звон стали закладывал уши, гул пожаров нарастал.
Генри бился в первых рядах, показывая себя достойным правителем и умелым воином. Филипп не отставал от брата, рубя врагов, прокладывая дорогу там, где, казалось, невозможно пробиться, но сильнее всего легионеров пугала Алира.
Дочь Прибоя плыла над землей. Волосы её были чистым огнем, а стройное тело окутывали потоки нещадного ветра. В страхе бежали румарийцы, не в силах хоть что-то противопоставить невиданному ранее врагу. Они бросали оружие, обхватывали руками голову и исчезали в темных переулках, дико крича.