-Вот, значит, как, - Генри поднялся и подошёл к Квинту, внимательно его разглядывая. – Значит, всё, о чём мне говорил Усуф, правда. Вы действительно считаете себя во всём правыми. Вы действительно думаете, что все ваши действия оправданы, и вы не считаете себя виноватыми ни в чём, что творили все эти годы. Очень жаль, Квинт Публий. Я думаю, что мы не сможем найти с вами общих тем для разговоров и в новом мире для вас нет места.
Никто не успел среагировать. Никто не смог разглядеть движение короля. Все присутствующие пришли в себя, лишь когда истекающий кровью румариец упал к ногам правителя Унбаргии. Глаза его расширились от боли, а губы безмолвно раскрывались, будто пытаясь что-то произнести, но не находили на это сил.
Филипп, Орлик и Усуф со страхом в глазах посмотрели на Генри, человека, для которого убийство всегда было лишь крайней мерой. Никогда до этого момента он не поднимал меч Закона на безоружного и неспособного защититься. Что-то изменилось в эту ночь. Перед подданными стоял уже не добрый и отзывчивый король, а жестокий и не терпящий пререканий, и это пугало, заставляя сердце сжаться в комок.
-Это было ни к чему, мой Король, - Филипп первым взял себя в руки. Он сделал шаг вперёд, но замер, как только увидел огонь ненависти в глазах своего родного брата. Брата, которого перестал узнавать.
-Позволь решать это мне, Филипп, - тихо проговорил Генри, убирая меч Закона в ножны. - Всем присутствующим здесь пленникам надо было преподать урок. Доказать, что мы пришли не просто так, а для того, чтобы полностью изменить уклад их жизни. Дни Румарийской Империи сочтены, и все, кто будет цепляться за своё прошлое, последуют за Квинтом Публием, - громко и чётко произнёс унбарг, чтобы его услышали все пленные.
Правитель развернулся и замер, обратив свой взор на лежащую у трона голову. Он не спеша наклонился и поднял её, внимательно всматриваясь в черты лица.
-Дочь Императора, Юлиана, - тихо проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Я узнаю её. Ты узнал её, Усуф? Когда лишил головы?
-Мне было не до этого.
-Тогда присмотрись сейчас, - Генри вытянул руку, обратив лицо погибшей девушки к гурку. - Ты должен узнать её.
-Теперь узнаю. Она была вместе с Амасисом Мартеллом в его палатке, когда мы явились на переговоры.
-Вот именно, - сокрушённо произнёс король. - Я хотел поговорить с ней, но уже поздно. Она знала Рональда.
Генри посмотрел на Филиппа, заметив, как тот встрепенулся. Постояв пару мгновений, не двигаясь, правитель откинул голову в толпу румарийцев, широко улыбнувшись, смотря, как те разбежались в стороны.
-Кто из присутствующих может говорить от лица вашего погибшего правителя? - король Унбаргии вновь уселся на трон и посмотрел на пленных.
Вперёд вышел тучный мужчина средних лет, одетый в богато украшенные, но заляпанные кровью и грязью одеяния. Лицо его опухло от кровоточащих синяков, но осанка от этого не пострадала. Он держался так, будто шёл на разговор не с завоевателем, а дипломатом, с которым необходимо обсудить десятки важных и насущных вопросов.
Румариец низко поклонился и замер, ожидая начала разговора, но поняв, что король Унбаргии не стремится начать первым, заговорил сам.
-Гней Сервилий Гемин к вашим услугам, король Генри. Я представитель самого богатого дома Империи. Могу держать речь как один из самых уважаемых из здесь присутствующих.
-Это просто замечательно, - Генри широко улыбнулся, и в глазах его блеснул странный, не подвластный пониманию, огонь. Со стороны казалось, что его здесь и не было, хоть он и сидел на троне.
Филипп посмотрел на брата, и осознание того, что он потерял последнего родного человека, ударило в сердце и скрутило его от боли.
-Только говорить буду я, - продолжил между тем король. - А вы должны будете донести мои слова до всех жителей Империи. Вы меня поняли, Гней Сервилиий Гемин?
-Да, король Генри, - румариец слегка заметно поклонился.
-Тогда слушайте внимательно и запоминайте. Я не собираюсь впредь прощать вам ваши ошибки. Любая из них повлечёт за собой смерть. Моя армия не тронет простых жителей Римарура, но все оставшиеся в живых легионеры должны быть уволены с военной службы, а их оружие вы в кратчайшие сроки сдадите нам, чтобы в будущем ни у кого не возникло желания взять реванш. За всеми вашими кузнецами будут следить мои доверенные люди, чтобы они не производили ничего, кроме пахотного инструмента. С сегодняшнего дня им запрещается ковать оружие и всё, что за оружие может быть принято. Вы лишаетесь права на армию, кроме малочисленных отрядов, в обязанности которых будет входить слежка за порядком на просторах бывшей Империи. Все страны, которые были вами завоёваны теперь будут считаться свободными и независимыми от вашей власти. Вы будете отчитываться каждые полгода, дабы я и мои доверенные лица пришли к выводу, что вы не стремитесь к прежним порядкам. Румарийская Империя повержена, но без надзора оставлять её я не собираюсь. Через несколько месяцев я назначу в Римарур моего человека, а до этого момента вы, Гней Сервилий, будете исполнять обязанности правителя. Вам всё понятно?