-Пусть каждый из вас, - начал один из дородных румарийцев на чистом гурском. - Подойдёт к ведру с водой и тщательно умоется. Лишь когда приведёте себя в порядок, сможете поесть. Приблизитесь сначала к подносам с едой и получите хлыстом.
Рядом с подносами встали самые дюжие из румарийцев. У каждого в руке был кожаный хлыст. Они ненавидящим взглядом осмотрели толпу и скорчили презрительные гримасы, сделавшись ещё отвратнее.
Усуф медленно поднялся с лежанки. Десятки других гурков последовали его примеру. Он, не спеша, разминая затёкшие руки и плечи, подошёл к ближайшему ведру и начал умываться. Холодная вода сразу привела его в чувство.
-А этот хорош, - услышал он над собой голос одного из дородных. Теперь они говорили на румарийском, свято уверенные, что дикари-гурки их не понимают. - На арене будет неплохо смотреться.
-Вряд ли он туда попадёт, - ответил второй. - На арене уже достаточно гурков. Скорее всего, за весло сядет. Ты видел? Максимус объявился. Купил недавно ещё одну галеру и теперь за гребцами припёрся.
-Зачем же так грубо. Максимус- человек богатый, и золота на хороший товар не жалеет. Мы за него сможем неплохо выручить. Выводите его одним из первых. Не стоит такой товар напоследок оставлять, а то Максимус, как обычно, наберёт, что подешевле, а на стоящие отбросы у него уже денег не останется.
Они громко заржали, а Усуф тем временем уже пошёл к подносам. Румариец-охранник смерил его презрительным взглядом, схватил за руку, подвёл к себе и, тщательно осмотрев, пропустил. Раис, проглотив обиду, взял пару кусков хлеба, мясо и пошёл на свою лежанку.
-Эй, ты! - окрикнул его один из дородных. - Далеко не уходить. Садись рядом со мной и ешь. Ты в первом потоке пойдёшь.
Усуф молча исполнил приказание и сел в ногах у дородного, давясь черствым хлебом и мясом.
-Вот же дикарь, - прогоготали у него над головой. - По крайней мере, не рыпается. Не хватало покалечить такой качественный товар.
-Если бы не осознание того, что я выручу с него немного золота, втоптал бы прямо здесь в песок. У меня сын в их проклятых пустынях остался. А хороший был парень. Самый смелый из сыновей, а не вернулся. Двое других вернулись, а этот остался.
Он презрительно сплюнул и замолк.
Усуф ел медленно, борясь с желанием кинуться в драку. Пусть он отчаялся и не видел смысла жить дальше, но что-то внутри говорило, что он не должен сопротивляться. Время ещё придёт.
Когда все пленники поели, им приказали встать в три ряда. Приказ был исполнен не очень охотно, но исполнен. Спустя пару минут дородные румарийцы уже ходили вдоль шеренг и показывали, кого выводить первыми. Усуфа вместе с двумя десятками других пленников сковали по рукам и повели на площадь.
В глаза ударил яркий свет. Со всех сторон доносились довольные крики румарийцев. Народа на площади собралось так много, что в глазах рябило. Пленников провели вдоль толпы и вывели на высокий помост. Усуф чувствовал на себе сотни любопытных взглядов. В ушах гудело от крика и брани. Стоило ему остановиться, как полетели предложения. Он слышал сотни голосов, каждый из которых выкрикивал свою цену. Он старался не смотреть в толпу, но внутренний голос кричал обратное. Он сопротивлялся пару минут, а затем окинул собравшихся презрительным взглядом.
Здесь собрались сотни румарийцев, одетые в самые разнообразные наряды, от ярко-красных до тёмно-синих. Глаза заболели от набора всевозможных цветов. Прошла не одна минута, прежде чем он смог попривыкнуть и смотреть уже на лица собравшихся. Его взгляд нехотя скользил по толпе. Довольные загорелые лица с отвисшими или впалыми щеками. Лысые и волосатые, с длинными или короткими носами, с пухлыми губами или с такими тонкими, что, казалось, их совсем нет. Он изучал собравшихся, одаривая каждого ненавистным взглядом. Они громко кричали, трясли своими кошельками и принимали из рук торговцев только что приобретённый товар.
На помосте оставалось пять пленников, когда он увидел её. Он сразу узнал эти чёрные, наполненные слезами глаза, длинные, цвета воронового крыла волосы. Она была здесь. Его Валидэ, его Галчонок. Сердце забилось чаще. Сначала он решил, что она пришла за ним, но, когда он присмотрелся внимательнее, гнев захватил его с головой.
Гурчанка стояла в толпе, смотря на него, и глаза наполнялись слезами. На ней не было ничего, кроме железного ошейника на шее, к которому была прицеплена стальная цепь, конец которой держала толстая дама, стоявшая слева.
Самые страшные из его подозренийподтвердились. Она тоже стала рабыней, ублажала своим телом похотливых румарийцев. Рядом с девушкой стояло с десяток молодых парней, которые изучали её и весело хохотали, когда протягивали хозяйке очередную монету и бесцеремонно лапали, совершенно не стесняясь. Но она не обращала на них внимания. Она смотрела ему в глаза, а губы шептали слова любви. Вокруг неё продолжали глумиться похотливые мужчины, и Усуф был не в силах сдерживаться.