Борясь с нестерпимой болью в затёкшей шее, Амасис медленно повернул голову вправо, затем влево. В нескольких метрах от него лежал мёртвый легионер - его брат по оружию, поверженный проклятыми гурками в неравной битве, которая больше напоминала бойню.
О, удача! Рядом с поверженным лежал щит. Это именно то, что сейчас было нужно – укрыться от этого жалящего солнца.
Румариец потянул руку, сдерживая крик, мало ли кто может оказаться рядом. Он даже не догадывался, сколько времени прошло с того самого момента, как метко пущенный из гурской пращи камень вырвал его из реального мира. Может враг где-то рядом. Ходит промеж поверженных братьев и добивает уцелевших.
Амасис прислушался, но ничего не услышал, кроме завываний горячего, обжигающего ветра и далёких криков стервятников, которые спешили на пир. Значит, гурки ушли, уверовав в то, что противник повержен, а тех, кто не подаёт признаков жизни, добьет пустыня в союзе с нещадным солнцем.
Недобитый воин перевёл дух и вновь потянулся рукой к лежащему неподалёку легионеру. На этот раз боль уже не была так сильна, и он смог проползти, чтобы схватить лежащий на песке щит и накрыться им, спасаясь от солнца.
Да будут благословенны предки, которые пришли к выводу, что ростовые щиты легионеров намного удобнее и практичнее небольших круглых.
Спасительная тень заключила его в объятья, спрятав практически полностью, а исходивший от песка жар уже не казался такой проблемой. Собрав последние крохи силы, румариец потянулся к телу павшего собрата и - О Великий Урн! - ухватил привязанный к его поясу бурдюк. Воды было не очень много, да к тому же она была обжигающе-горячей, но всё-таки это была вода. Амасис сделал пару спасительных глотков и, закрыв глаза, забылся беспокойным сном.
Очнулся он, когда солнце уже стремилось к горизонту. Сил заметно прибавилось. Теперь румариец хотя бы мог встать на ноги, что и поспешил сделать. Спасительный щит он закинул за спину и оглядел поле битвы.
Вокруг лежали изуродованные, поеденные стервятниками тела. Некоторые из птиц до сих пор продолжали трапезу, деловито и спокойно осматриваясь по сторонам, выбирая очередное блюдо.
Амасис скривил презрительную гримасу, но павшим собратьям ничем помочь уже не мог. Оставалось лишь отвернуться и не обращать внимания, осматривая тела на наличие бурдюков и фляжек с водой. На это ушло больше двух часов.
Солнце к тому моменту уже скрылось за горизонтом. На пустыню надвигалась холодная ночь. За это он возненавидел Гурдию в первые же дни своего пребывания здесь. Горячий, заставляющий таять от жары день, и холодная, пронизывающая до костей ночь. И от холода этого нигде нельзя скрыться.
Румариец кинул последний взгляд на поле, заваленное телами погибших, и пошёл на запад, туда, где должны были быть остатки румарийского лагеря. Он был более чем уверен, что гурки не остановились на достигнутом, уничтожив и лагерь.
Вопреки ожиданиям, на месте лагеря пепелища не было. Значит, остатки Золотого Легиона смогли отбиться и покинули проклятые пустыни. Что же, тем хуже для врага - румарийцы всегда возвращаются. И в следующий раз план действий будет более продуманный.
-Лагеря нет, - тихо прошептал Амасис, - соратников нет, а, значит, я совсем один в проклятой пустыне, раскинувшейся на лиги и лиги пути. Не очень радостно.
Выбора не оставалось. Надо было продолжать путь на запад. Многочисленные армии не могут передвигаться быстрее одиноко бредущего воина. У него есть шанс нагнать товарищей, если Урн окончательно не отвернётся. Иного пути всё равно не было.
Румариец перевёл дух, завернулся в тёплый плащ, взвесил в руках два полных бурдюка с водой и пошёл вперёд. Сил у него было достаточно, чтобы пройти хотя бы половину ночи, поэтому времени он старался не терять.
-В путь, гастат Амасис. Да благослови Урн начинания мои. Я слишком хочу жить, - тихо произнёс румариец, и, бросив взгляд на покрывающееся звёздами небо пошёл на запад - в Римарур.
* * *
Амасис Мартелл Покоритель открыл глаза и посмотрел в потолок. Он лежал на мягкой кровати, заправленной шёлковыми простынями, и это не могло не радовать. Всё-таки Урн был благосклонен к нему, не бросив в проклятых пустынях. Он вывел его, помог встретиться с тем, кто наделил могуществом, а затем помог обрести славу и почести, о которых Амасис грезил ещё в юности. Теперь он был не просто гастатом, а легатом Золотого легиона - легиона, частью которого раньше являлся. Он достиг таких вершин, о которых и помыслить не мог. Теперь он самый влиятельный легат Империи, а в кровати рядом с ним мирно посапывает дочь Императора Арила Августа Антония - Юлиана.