-Будь ты проклят, старик! - возопил румариец, пытаясь рвануться вперёд.
-Не трудись. Это наш мир. Здесь проклинаем мы. Прощай, Вергилий. Мы довольны твоей работой.
И он исчез, оставив румарийца наедине со своей болью.
-Проклятый старик, - прошептал Север, укладывая голову на колени, в надежде хоть как-то размять нывшую от боли шею, хотя к чему теперь это всё. Ему оставалось совсем немного. Часы, которые он мог пересчитать на пальцах. Очень скоро взойдёт солнце, и за ним явится палач, чтобы провести на эшафот, дабы народ вдоволь насмотрелся на его боль и мучения перед тем, как будет испущен последний вздох. Оставалось совсем немного.
Вергилий пытался поспать, но сон не шёл. Вместо него в голову лезли сотни уже не нужных мыслей. Он пытался вычислить изменника, понять, что двигало тем, кто решил предать его и поведать обо всём Императору. Если палач будет достаточно милостив и позволит задать перед смертью хоть один вопрос, он задаст именно этот. Он спросит имя предателя, чтобы знать, кого проклинать, когда будет умирать.
Засов на двери в темницу заскрипел, завизжали изъеденные ржавчиной петли, и в глаза ударил яркий свет факелов. Десятков факелов. Вот и пришёл момент его последнего парада. На эшафот его поведут с полагающейся для статуса помпой.
Какая честь.
-Вергилий Север, - услышал он хриплый голос Руфа. - Поднимись и выйди. Пришло твоё время.
-Я не могу, - тихо произнёс румариец, понимая, что тело отказывается слушаться. - У меня нет сил.
-Вытащите его и хорошенько проучите.
Рядом оказалось пара тюремщиков, и боль схватила его в стальные объятья. Места ударов заболели, Вергилий сплюнул кровью, но сил подняться так и не нашёл. Мгновение спустя, его подхватили под руки и выволокли из темницы.
-Какое жалкое зрелище, - широко улыбаясь своей противной улыбкой, произнёс Руф. - Один из самых влиятельных людей Империи стоит передо мной на коленях, беспомощный, как младенец. Чувствую, сегодня будет весело. На площадь его.
Бывший управляющий легионами Империи не обращал внимания на окружающий его мир. Ему уже было всё равно. Страдать осталось совсем недолго, так к чему же озираться. Он всё равно не увидит того, что произойдёт после смерти. Не услышит проклятий, которые ему будут посылать правнуки, вспоминая о его низком поступке. Он останется в памяти последующих поколений как предатель, который решил, что способен уничтожить законную власть, но ему до этого уже не будет дела.
В него летели камни, гнилые фрукты. Люди что-то кричали, но слов не разобрать. В ушах гудела кровь, а боль туманила сознание. Но тут до слуха донёсся знакомый голос, и Вергилий попытался сфокусироваться, последний раз посмотрев на ту, которую хотел сделать Императрицей.
-Прости, меня заставили рассказать, - услышал он то, что не ожидал услышать. - Я не хотела, чтобы всё так закончилось. Это было неподвластно мне. Я молила императора о пощаде.
Октавия!
Жалкая предательница.
Это по её воле он распрощается с жизнью. Это она предала его и отправила на эшафот. Так вот что имел в виду старик, когда говорил, что он доверился не тому человеку. Север всецело доверял этой милой девчушке, строил планы сделать её своей женой, а она предала, рассказав всё Императору. Будет ему урок в конце жизни - не доверяй красивым, старающимся тебе понравиться девушкам.
-Будь ты проклята, Октавия, - сквозь зубы процедил Вергилий, сплюнув на камни мостовой кровью.
Его волокли, казалось, целую вечность. Руки, плечи, спина нещадно ныли, не давая отвлечься на посторонние мысли. Ничего, кроме страданий, уже не осталось. И, когда он решил, что потеряет сознание, не выдержав этих мучений, его отпустили, кинув на доски эшафота.
Север попытался подняться на четвереньки, но слабость заставила тело беспомощно распластаться.
-За предательство нашего Императора Арила Антония Августа, - услышал он далёкий голос. - Вергилий Север приговаривается к казни через отрубание головы.
“Всё-таки хорошо быть уважаемым человеком, - пронеслось в голове приговорённого. - Правитель смилостивился. Смерть будет быстрой.”
-Приказано исполнить незамедлительно, дабы все, кто решится пойти против трона, знали, что предатели платят за свои поступки в полной мере.