-Даже в Теманосе я не видел такой толпы! – прокричал Генри, пытаясь быть громче довольных простолюдинов, - А ты говоришь немного народу!
-Раньше в городе было больше людей, но после моего отъезда пришла серая хворь, собрав обильную жатву. Лишь последний год люди начали возвращаться к привычной жизни.
И они продолжили свой путь по широким, забитым людьми улицам, направляясь к возвышающимся вдалеке башням. Каждая следующая дорога поднимала их всё выше и выше, и когда они оказались у ворот замка, то были на одном уровне с вершинами стен
Замок располагался на высоком холме. Перед путниками предстало нагромождение сотен башенок, переходов и разнообразных строений с крышами, крытыми красной черепицей. Сотни окон отражали лучи заходящего солнца, пуская солнечных зайчиков, будто радуясь возвращению заблудшего наследника.
Стоило путникам оказаться у двустворчатых ворот, украшенных вычурной резьбой, как Роткир спешился. Остальные последовали его примеру. Створки начали медленно открываться, и вперёд вышло пару десятков рыцарей в сверкающих латах. Каждый держал двухметровое копьё с развевающимся на нём штандартом. Воины встали по краям дороги, отсалютовав и низко поклонившись.
-Они приветствуют наследника, - произнёс Роткир, поклонившись воинам в ответ.
Вперёд вышел седоусый рыцарь в наполированной кирасе с вычеканенными на ней островами и обратился к наследнику.
-Отец ждёт нас, - перевел генрихстонец своим спутникам. – Дальше пойдём втроем. Ты, я и Усуф. Остальным предоставят покои и сытно накормят. Вы наши гости, а мы чтим гостей.
Король Унбаргии кивнул и направился за Роткиром, поманив за собой гурка.
Они прошли широкими коридорами, переходя из одной башни в другую. То поднимаясь по винтовым лестницам, то переходя от башни к башне по широким мостам.
Путь в тронный зал больше походил на лабиринт. Они поднимались всё выше и выше, направляясь в самую большую, стоящую в центре замка круглую башню,окружённую башенками поменьше. Путь был настолько сложен, что даже Роткир иногда останавливался, надолго задумываясь, пытаясь вспомнить дорогу. Прошло немало времени, прежде чем унбарг, гурк и генрихстонец вошли в тронный зал.
Вдоль каменной стены с висящими драпировками из бело-голубой в полоску ткани стояли чадящие факелы, которые чуть было не потухли, когда дверь в тронный зал раскрылась, и на пороге оказался наследник со своими спасителями. Дубовый стол в центре зала был заставлен различными яствами, кувшинами с вином, бокалами и тарелками. Вдоль него стояло с десяток стульев с высокими спинками, а во главе сидел король Генрихстона собственной персоной.
Взору вошедших предстал невысокий тщедушный старичок, облачённый в яркие одежды, с накинутым на голову капюшоном. Его старческие, покрытые пигментными пятнами руки, лежали на столе, обхватывая кубок, наполненный красным вином. Когда дверь распахнулась, он даже не поднял глаз.
-С возвращением, Роткир, - произнёс правитель голосом, который мог принадлежать лишь двадцатилетнему пареньку, а не иссыхающему старцу, - Я рад видеть и вас, спасители моего сына. Присаживайтесь, поешьте, выпейте вина, а потом мы побеседуем.
Из-за стола они встали, когда солнце покидало горизонт. По распоряжению правителя Генрихстона,Равена, всех гостей препроводили в комнаты, чтобы они как следует отдохнули после многотрудного пути. Генри и Усуфу выделили комнаты по соседству, чтобы последний не возмущался, что короля собираются увести подальше.
Правитель Унбаргии оказался в богато украшенной комнате с просторной кроватью, парой столов, десятком стульев и отдельным балконом, с которого была видна практически вся восточная оконечность огромного острова. Король долго размышлял, стоя у высокого парапета, вглядываясь в необозримую даль и вдыхая прохладный вечерний воздух. К вечеру ветер немного успокоился и уже не сбивал с ног.
Ночь окутывала земли Генрихстона, а Генри никак не мог отвлечься от тёмных мыслей, вновь и вновь прогоняя в голове преследующий его каждую ночь сон. Страх не хотел отпускать. Душил его, крепко сжимал в своих объятьях, не покидая ни на мгновение.
В этот момент король Унбаргии чувствовал себя особо ничтожным. Кошмар преследовал его, но ничего невозможно изменить или исправить. С судьбой спорить бессмысленно. Нет ни сил, ни возможностей. Остаётся лишь смириться, до боли сжимая кулаки, обреченно биться головой о стену, крича и стеная.