Из люка высунулась голова, крутанулась в разные стороны, и на палубу вылез молодой парень в синей робе. Его хваткие глаза мгновенно оценили ситуацию, скользнули по мне, по Кащею и снова глянули на меня. Секунду промешкавшись и, видимо, на что-то решившись, он рванулся в мою сторону, заставив нас напрячься, упал на колени и, громко выговаривая рубленые фразы на ломаном английском, заговорил:
— Сэр, позвольте остаться с вами. Я ирландец, нас тут трое. Мы рабы, не оставляйте нас, умоляю. Нас было пятеро, но неделю назад двух повесили. Нас ждёт та же участь, пожалуйста, спасите нас.
Кащей, продолжая баловаться с мушкетом, замер на мгновение, разглядывая паренька, и переспросил:
— Рабы? Вроде не негры? Я в школе что-то пропустил?
Рабы. И я не слишком силён в истории, да и не интересовала меня как-то жизнь переселенцев. Вроде рабами были только негры, хотя ирландцев тоже не приветствовали. Вспомнить хотя бы «Всадника без головы». Их и англичане не очень любили. Но это в середине XIX века. А как обстояли дела в начале XVIII? Для меня это точно был тёмный лес. Старый, да, у него за спиной историческое образование, он наверняка сориентируется в обстановке и нас просветит. Когда встретимся, а пока…
Я решительно рявкнул:
— На ноги встал! — и когда парень бойко вскочил, спросил: — Как зовут?
— Финиан, сэр.
— Как в рабах у французов оказались?
Парень опустил голову и выдохнул:
— Попали в плен. Посчитали мятежниками, сэр.
— А двоих за что повесили?
— Капитану показалось, что у них слишком дерзкий взгляд, сэр.
Слишком дерзкий взгляд. Я про себя ухмыльнулся. А какой взгляд должен быть у мятежников? Разумеется, дерзкий. Умрём, но не сдадимся.
— Моряк? — спросил я, разглядывая его странную одежду, чем-то похожую на лохмотья каторжников из старых французских фильмов.
— Да, сэр, с четырнадцати лет на корабле.
Я оглядел группу, столпившуюся у трапа.
— Кащей, — произнёс я на русском, — подтолкни их, чего встали? — и когда Виктор прикрикнул, и французы стали живее спускаться в шлюпку, спросил ирландца: — И где твои друзья?
— Мы были заперты в трюме, сэр, они сейчас поднимутся. Мы слышали, как кто-то сказал, что судно захвачено и нужно его покинуть. Вы англичане?
— Нет, мы не англичане.
Брови Финиана поползли вверх.
— Голландцы?
— Нет, не голландцы, — ответил я и, чтобы прекратить вопросы, добавил: — Мы это потом обсудим, главное, что французы на данный момент наш общий враг, а значит, мы союзники. Правильно?
— Так точно, сэр.
Я мельком глянул вокруг. Восемь человек плыли в лодке, которая резво рассекала лёгкую рябь, и шестеро вместе с графом стояли у борта, глядя на ирландца, испепеляя Финиана взглядом. Все, кроме французского офицера. Значит, и он не разделял мнение, что белый человек может быть рабом.
Подумал, что вполне возможно, в будущем мы с ним будем друзьями, если когда-нибудь пересечёмся.
На Кащея вообще никто не смотрел. Он продолжал сидеть, придерживая мушкет, но плащ его был не застёгнут, а сзади на поясе висела здоровенная кобура, скрытая от окружающих взглядов. Это я знал, что в ней РШ-12. Крупнокалиберный револьвер, внутри которого пять штатных дозвуковых патронов калибра 12,7×55 мм, для поражения защищённых целей и живой силы противника в тяжёлых бронежилетах на дальностях до 600 метров. Самое то для начала XVIII века. Если, не дай Бог, кто-то из лягушатников пожелал бы играть в героя, то Кащей без зазрения совести влепил бы ему из своего слонобоя пулю в переносицу, пытаясь создать, вопреки желаниям создателя, третий глаз. Вот только вряд ли. От головы ничего не останется после выстрела с четырёх метров. Зрелище не для слабонервных, а уж тем более не для людей средневековья. Я вообще не хотел больше применять огнестрел, поэтому убрал и второй пистолет в кобуру и стоял со шпагой в руках. Народ тут такой, что пестик Кащея и за оружие не посчитают, пока он его не применит, а шпага для них — явная угроза. Но косились в мою сторону, вероятнее всего, не только из-за шпаги. Помнили нечто фантастическое.
Особенно мне взгляд толстяка не нравился. Он ведь на самом деле человек военный и, наверняка, имел армейский чин. Стоял, размышлял о своей судьбе. От шока уже отошёл и теперь соображал, что будет говорить вышестоящему начальству. Каким образом двое людей захватили его судно и ссадили всех на берег. Как вообще такое могло произойти. Двадцать восемь человек вместе с капитаном. По сути, уподобляясь сегодняшнему времени, могли массой задавить, по его понятию. Не объяснить это членораздельно. Да и ни один из них этого не сделает. Возможно, потому взгляд у него был уже не просто злобный, а свирепый.