— Ну да ладно, — отмахнулся Дарс, — вряд ли они после такого скоротечного боя захотят связываться. Даже своих собратьев не стали подбирать.
— Злопамятные они, — возразил Старый, — залижут раны и обязательно вернутся.
— Значит, и их уменьшим в количестве, если не дошло, — Дарс оглянулся на Поли, — давай-ка поменяй Кащея, и неплохо было бы позавтракать. А заодно и познакомиться со здешним контингентом. Вижу, лягушатники, потеряв своих начальников, вняли уму разуму, и надеюсь, ждать от них неприятностей не придётся. Тем более они верят герцогине, — он издал небольшой смешок. — Но на всякий случай пулемёт на вышку поставить нужно. И осмотреться.
Французы ушли вечером. Парни, по большей части бывшие работяги, довольно быстро сколотили новые ворота и исправили повреждения. Мы весь день держали их на прицеле, но никому из них и в голову не пришло устроить бучу. Раненых загрузили в повозки, сделав из тонких бревен вторую полку. Было у них с собой восемь штук на таких же осликах, и хватило в аккурат. Погибших, чуть больше пяти сотен, похоронили в братской могиле, а вот для индейцев выкопали отдельную яму, отказавшись соединять всех вместе. Мы и не настаивали.
Отдали им треть мушкетов, а вот пушку, порох и ядра приказали занести на территорию форта, оставив им по десять зарядов на ствол. Они и за это благодарили.
Дарс предупредил Полянского, что в следующий раз мы не будем столь великодушны, поэтому к форту дорогу лучше позабыть. Чтобы так и передали вышестоящему начальству. Мы на них нападать не собираемся, но если не внемлют, то не обессудьте.
— Вариантов у нас всё равно нет пока, — подвёл итог Дарс, когда последние французы вошли в лес и мы устроились на совет, — сунутся — получат по сопатке и оставят нас в покое. Завтра какой-нибудь сарай присмотреть нужно будет покрепче, и разгрузим ящики. И хорошая мысль прогуляться к индейцам. Дочку вождя всё-таки спасли. Что скажешь, Старый?
— Такое добро индейцы помнят. Вождь будет благодарен. Но они союзники англосаксов. Вот ежели бы мы на пару веков раньше попали — это в дырочку, а сейчас, когда белых здесь уже тьма народу, — под вопросом. Но попытка не пытка. У нас теперь восемь жеребцов имеется, а седел так в два раза больше. Можно было у французов и больше лошадей отжать, да только они нам пока без надобности. Но раз барон пару сараюшек сеном забил или до него это сделали, и фураж имеется — пусть будут. Другого транспорта всё равно нет.
— Значит, так и решаем. А сейчас, Док, ты к Поли — охраняете груз. Пума, — Дарс развернулся к Марине, — к Шаману на вышку. Сегодня небо чистое, видимость нормальная. Сами определяйтесь со сном. Кащей, ты со Старым здесь, ну а я похожу, осмотрюсь.
Марина, остановившись у сосны, минуту разглядывала дерево, словно что-то искала на нём. Потом решительно развернулась и негромко произнесла:
— Док.
Я, внезапно догадавшись, о чём подумала девушка, вздрогнул и, не вставая, проговорил:
— О, нет.
— Док, — упрямо повторила Марина.
Вождь мохоков, не понимая языка, но догадавшись, что девушка обращается ко мне, повернул голову.
Я понял, что медлить нельзя. Если Марина уже что-то задумала и решила сделать меня своей мишенью, от этого не уйти. Поэтому, поднявшись и чувствуя дрожь в ногах, я всё же, твёрдой поступью, подошёл к ней.
— Всё в порядке, — негромко проговорила Марина и показала на ствол сосны. — Встань здесь.
Я попытался воспротивиться.
— Чёрт возьми, ты ведь не сделаешь этого!
— А ты хочешь, чтобы я вышла за одного из этих бродяг замуж? — возразила она.
— Ты можешь это сделать другим способом, — не унимался я, прекрасно понимая всю бесплотность своей попытки. Конечно, то, что задумала Марина, сразу закончит спор вождей, потому что никто из них не решится повторить.
Но я уже сожалел, что согласился отправиться с Мариной сопроводить Чану и её брата в своё племя. Совсем рядом, со слов индианки, оказалось почти пять часов верхом, причём и рысью, и галопом иногда. Да ещё Чана начала кидать на меня взгляды полные любви и обожания ещё в форте.
Дарс сразу обратил внимание и заявил, что это весьма любопытно. Любопытно ему.
Встретили нас прекрасно, как самых дорогих гостей, но появилась и проблема. В племени было около десятка молодых вождей, и они, едва завидев Марину, стали пожирать её глазами. А уж когда узнали, что зовут её Пума и она не замужем, совсем взбеленились.
У индейцев, кстати, в плену находилось несколько французов и одного из них как раз собирались подвергнуть пыткам, но наше появление спутало им все карты.